Если не художникам поддерживать идеалы неподкупности в этом гнусном мире, то кому?

А с другой стороны, да ладно вам.

Будем честны: речь все-таки не о трагедии Шекспира. Это просто рассказик про девушку и ковбоя.

Я схватила красный карандаш и стала яростно чекрыжить текст.

Первоначальные опустошения повергли в шок меня саму. В рассказе не осталось ни смысла, ни логики. Это была кровавая бойня, но тут-то и началось самое интересное. Глядя на порубанное в лоскуты безобразие, я вдруг восприняла это как небывалый вызов: сумею ли я все-таки сделать из этого что-то осмысленное? Я принялась латать сюжет, возвращая ему смысл. Перекраивая и соединяя фразы, я поняла вдруг, что сокращения в самом деле меняют общий тон повествования, но это еще не значит, что оно становится хуже. Новая версия была не лучше и не хуже старой – она получилась совершенно другой. Рассказ стал лаконичным, более жестким, но не примитивным.

Сама по себе я никогда не написала бы так, потому что и не знала, что умею так писать, и это показалось мне любопытным. (Было похоже на сон, в котором находишь у себя в доме комнату, где раньше не был, и возникает такое роскошное ощущение, что в жизни куда больше возможностей, чем ты считал.) Я и не ожидала, что с работой можно так грубо обходиться – резать на куски, кромсать, перетасовывать, – а она все это переживет и даже, может быть, расцветет, заиграет новыми красками.

Не обязательно, осознала я, носиться со своим творением, как со священной коровой, даже если сам считаешь его таковой. На самом деле священно время, которое ты проводишь в работе над ним, и то, что это время помогает расширить границы фантазии, и еще то, что эта обновленная фантазия делает с твоей жизнью.

Чем с более легким сердцем ты проведешь это время, тем ярче и прекраснее станет жизнь.

Они не дети

Они не дети

Рассказывая о своих творческих работах, люди часто называют их своими «детьми». Такой взгляд – полная противоположность отношению, к которому я вас призываю.

Одна подруга за полгода до выхода ее нового романа сказала: «У меня такое чувство, будто я первый раз встречаю ребенка из школы – и боюсь услышать, что его обидели хулиганы». (Трумен Капоте высказался еще жестче: «Закончить книгу – это как вывести ребенка во двор и пристрелить».)

Друзья, умоляю, не путайте свои художественные произведения с настоящими человеческими детьми!

Такие представления только заведут вас в глухой психологический тупик, полный боли. Говоря это, я серьезна, как никогда. Потому что, если считать это создание своим ребенком, у вас не поднимается рука сократить его на треть, а ведь иногда бывает очень полезно это сделать. Вам будет невыносимо слушать, как чужие люди критикуют или поправляют ваше дитя, заявляют, что оно нуждается в обновлении, даже пытаются купить и продать ваше чадо. Вы не сможете отпустить работу от себя, поделиться ею с кем-то, ведь беззащитный ребенок не выживет без вашей помощи и поддержки!

Ваша творческая работа – не ребенок! Если уж на то пошло, это вы ее ребенок. Все, что я в жизни писала, меня растило и помогало развиваться. С каждым проектом я набиралась нового опыта. Я стала тем, кто я есть, именно потому, что я делала в процессе работы и что моя работа делала со мной. Творчество меня воспитывало, благодаря ему я взрослела, начиная с того опыта работы над «Первыми поселенцами», когда я научилась не вести себя по-детски.

Чтобы уж закончить с этим, скажу: каким-то чудом мне удалось-таки втиснуть сокращенный рассказ в тот номер «Эсквайра». Через пару месяцев после этого – Тони как в воду глядел – мой защитник Терри Макдонелл действительно ушел с поста главного редактора журнала. Ранее отобранные им статьи и рассказы так никогда и не увидели света. И мой рассказ разделил бы их судьбу, покоясь в братской могиле, не решись я тогда его сократить.

Но я, слава богу, его сократила, и все пошло по-другому, и у истории был счастливый конец – мой дебют состоялся. Рассказ привлек внимание литературного агента, она мне написала и с тех пор уже больше двадцати лет доброжелательно и умело направляет мою карьеру.

Вспоминая тот случай, я ежусь, думая о том, чего могла тогда лишиться. Взыграй во мне гордыня, возможно, и где-то (скорее всего, в ящике моего стола) существовал бы рассказ «Первые поселенцы» длиной десять страниц, никогда никем не прочитанный. Он остался бы первозданным и блестящим, как полированный гранит, ну а я бы до сих смешивала коктейли в баре.

Еще интересная штука: с тех пор как «Первые поселенцы» появились в «Эсквайре», я всерьез о них не вспоминала. Этот рассказ не был лучшим, что я в жизни написала. Даже близко не лежал. Мне много что предстояло сделать, и я окунулась в работу с головой. В конце концов, это были всего лишь «Первые поселенцы», а не священная реликвия. Рассказ был просто вещью – вещью, я сделала ее сама и полюбила ее, но потом переделала и снова полюбила, а потом напечатала и отложила, чтобы иметь возможность перейти к другим вещам.

Слава богу, я не позволила рассказу покончить со мной. Это было бы унылым и саморазрушительным актом мученичества – объявить свой текст неприкосновенным и отстаивать его нерушимость до самой его смерти. А я вместо этого сделала ставку на игру, уступчивость, гибкость, плутовство. Потому что хотела легкости в работе, хотела, чтобы короткий рассказ не превратился в могильный холмик, а стал дверью, ведущей в чудесную, большую новую жизнь.

Аккуратнее с чувством собственного достоинства, вот что я вам скажу.

Оно не всегда вам друг.

Страсть против любопытства

Страсть против любопытства

А еще я осмелюсь просить вас забыть о страсти.

Может, вам странно слышать это от меня, но в чем-то я против страсти. Или, по крайней мере, против разглагольствований о страсти. Не верю я, когда говорят: «Вам нужно одно – следовать за своей страстью, и все будет просто отлично». Бесполезный, а иногда и жестокий совет, как мне кажется.

Во-первых, такой совет не нужен потому, что, если какой-то человек горит пылкой страстью, сто процентов за то, что он и так уже идет за ней, и не нужны ему эти наставления. (Само понятие страсти, вообще-то, подразумевает это: влечение на грани одержимости, которому почти невозможно противиться.) Но есть и те, кто не знает в точности, к чему питают страсть, других страстно влечет сразу к нескольким объектам, а может быть, они на перепутье, когда объект страсти кардинально меняется – этих людей подобный совет может повергнуть в состояние замешательства, тревоги и неуверенности.

Если вы не испытываете страсти, а вас призывают следовать за ней, смело посылайте советчика куда подальше. По-моему, вы имеете на это полное право. Потому что это то же самое что сказать: для того чтобы сбросить вес, надо похудеть, или: чтобы наладить сексуальную жизнь, надо испытывать множественный оргазм – польза от таких советов нулевая!

Я человек достаточно страстный, но не каждый день. Иногда мне и самой непонятно, куда девалась вся страсть. Далеко не всегда я горю вдохновением и часто понятия не имею, что делать дальше.

Но я не сижу сложа руки в ожидании, когда же на меня снизойдет пылкая страсть. Я просто упорно продолжаю работать, потому что верю – мне, человеку разумному, дано почетное право что-то создавать, пока я живу. Ну, и еще потому, что мне нравится что-то создавать. А главное, потому что верю: вдохновение всегда старается найти меня, даже если мы временно потеряли друг друга из виду.

Но как же найти вдохновение, если страсть охладела?

И здесь на сцену выходит любознательность.

Беззастенчивое любопытство

Беззастенчивое любопытство

Я убеждена, что любопытство – это тайна. Любопытство – это истина и путь творческой жизни. Любопытство – альфа и омега, начало и конец. Кроме того, любопытство доступно каждому. Страсть порой может оказаться пугающе недостижимой – далекий сполох огня, – доступной только гениям и тем, кого коснулась рука Бога. А любопытство не такое возвышенное, оно куда более мягкое, спокойное, приветливое и демократичное. Любопытство куда непритязательнее страсти. Страсть – это то, что заставляет подать на развод, продать все имущество, обрить голову и двинуть в Непал. Любопытство не требует от вас таких жертв.

По сути, любопытство задает всегда только один вопрос, маленький такой вопросик: «Есть что-то, что тебе интересно?»

Что-нибудь?

Хоть чуточку?

Пусть хоть самое простое или обыденное?

Ответ не должен перевернуть всю вашу жизнь или заставить вас уйти с работы или сменить религию, он не вызовет тяжелой психической травмы. Он только на миг привлечет ваше внимание. Но в этот момент, если вы сможете сделать паузу и опознать хотя бы крошечную искорку интереса к чему-то, любопытство попросит вас повернуть голову – всего-то на сантиметр! – и поближе присмотреться к этому предмету.

Сделайте это.

Это ключ к разгадке тайны. Казалось бы, совсем ерунда, но это путеводная нить. Следуйте за ней. Доверьтесь. Посмотрите, куда приведет вас любопытство. А потом идите за следующей, и еще одной, и еще. Помните, это не тяжкий и опасный поход, а только безобидная игра, искалка. Идя следом за любопытством по этому маршруту, можно оказаться в удивительных и неожиданных местах. Рано или поздно вы можете даже ненароком набрести на свою страсть – блуждая по странным, неуловимым проулкам и подземным пещерам, проходя в потайные двери.