– Взять ту же Марину Горошко. Или Ваню Пожарского. – Александр Сергеевич поморщился, вспомнив Ваню, доверчивого Ваню, который так и не понял, что такого с ним произошло. Вечный ребенок, купленный за бесценок, он не пытался сбежать из чужой квартиры – даже когда ее хозяин повесился на ремне, – а так и сидел в углу, тощий и голодный, переставляя местами своих динозавров. – Им бы оправиться после всего. В школу пойти. Друзей завести.

– Шеф, слышали, Горошки хотят Макарова усыновить? – Гриня на мгновенье забыл про зажатую в кулаке карманную Виолу. И его улыбка наконец из нервозной, трясущейся, стала искренней и такой широкой – почти до оттопыренных ушей.

– Слышал, – улыбнулся Александр Сергеевич

Не упомянул, конечно, что не только слышал, но и пытался – пытается до сих пор – посильно помочь. О таком не напишет Виола. Хотя бы потому, что не узнает. Александр Сергеевич предпочитал быть кем-то вроде крестной феи: неприметной, странно выглядящей, появляющейся только по необходимости. И творящей сомнительную магию.

Гриня подсобрался: пришел же искренне поделиться бегущим по венам негодованием, а сам поплыл, стоило подумать о чьем-то, даже чужом «долго и счастливо». Молодой еще, вчерашний студент, который и в органы-то пошел за пресловутым счастьем для всех. И пока не разочаровался. Он готов был вечно снимать с деревьев котят, слушать умалишенных стариков, живущих в квартирах, больше напоминавших помойку, таскать кофе, не до конца, видимо, понимая, в чем заключается его работа. Но даже такой, с непогасшей верой в хорошее, он был нужен людям. Не ради надежды, так в качестве козла отпущения.

Следаку, собравшему вокруг себя их, причастных, неравнодушных, готовых (вместо него) влезть и в дерьмо, и в бумажные горы, Гриня смотрел в рот, надеясь однажды превратиться из гусеницы во что-то чуть менее неуклюжее и чуть более опытное.

– Виола теперь к Маргарите прицепилась, к маме Ангелины, – добавил Гриня. И правильно сделал, Маргариту Станиславовну с ее альтернативным видением мира они обходили десятой дорогой. – А та и рада оказаться в центре внимания. Вон как сырная ее представляет: угасшая звезда балета. Красиво.

– И бессмысленно. – Александр Сергеевич усмехнулся. Даже если Виола выведает у Маргариты Станиславовны всю информацию, правдивой она будет лишь наполовину. И еще наполовину – искаженной. – Маргарита живет в своем мире, где Ангелину зовут Аня, а Александр – ее невыносимый внук.

И даже когда Ангелину вывели из квартиры под обе руки люди в форме, Маргарита Станиславовна лишь кольнула ее взглядом в спину и выругалась. Будто чужие люди в доме бывшей балерины были делом привычным. Как и проступки дочери, имя которой она предпочла забыть. И Александр Сергеевич порой сомневался, что Маргарита сама скормила это имя своей болезни.

Просто у Маргариты было две дочери: любимая и вторая. Анна и Ангелина. А еще у Маргариты была разрушающая забота. И желание построить свой идеальный мир, которому следовало соответствовать и в который полненькая Анна в детстве не вписывалась параметрами. Зато маленькая белокурая Ангелина была его главным украшением. Но время шло, Анна открыла спорт – а затем и первый фитнес-клуб. Новыми крепкими руками она сорвала с себя ошейник, чтобы красиво бросить матери под ноги. Как же Маргарита гордилась ею, как любила в тот момент, уже слегка поеденная болезнью. Но Анне, вылепившей себя самостоятельно, не нужна была материнская любовь. Как и сама мать.

Так Маргарита осталась с обласканной Ангелиной, привыкшей к красивым платьям, заботе и вниманию. С Ангелиной, абсолютно не знавшей, как жить эту жизнь. Маминым разочарованием: не спортсменкой, не балериной – никем. Ангелина не научилась быть ни мамой, ни Анной. Учебу она благополучно бросила – и если матери она говорила, что внешность ее обеспечит, то на допросе призналась, что ее попросту отчислили за неуспеваемость. Так она и осталась одна, вместе с любимой – вопреки всему – мамой, ее хищной болезнью. И призраком сестры.

Когда Ангелина вышла под закатывающееся морозное солнце, она не плакала и не сопротивлялась. Она, улыбаясь, пыталась надышаться колючим ветром, прежде чем сядет в машину. Она не просила отпустить ее – она вообще почти ничего не просила. Разве что позаботиться о матери. И извиниться перед Мариной Горошко – будто эти ее извинения могли хоть на что-то повлиять.

Благодаря ее содействию некоторых детей смогли отыскать – живыми – и вернуть родителям. Она называла имена, места встреч, не до конца понимая, как вообще работала вся эта схема, – а объявления о продаже исчезали, не оставляя после себя ничего. Ангелина была не одна, а одна из. Ангелина вовремя забирала детей и так же вовремя закрывала глаза. Ангелина знала многое – и не знала ничего. Ангелина продержалась два месяца, но начала ломаться с первым сломавшимся ребенком. А вой тем временем нарастал. Его слышал весь город. Он, призванный рассказать людям о проблеме, помочь не попасть в беду, помогал и тем, кто отчаянно не хотел попасться.

– И все-таки что-то она запомнила. Вон, Виктора того же. Собственно, о нем-то вся и статья. «Сотня имен, и ни одного – настоящего». «Сколько стоит одна человеческая жизнь?». «Он спокойно пил чай со своими ничего не подозревающими жертвами». Не Виктор, блин, а Темный Лорд, – в сердцах бросил Гриня, пока его взгляд бегал по рядкам букв, где несущественные факты были щедро приправлены чужим мнением. – «И пока наши доблестные органы пытались угнаться за его вечно ускользающей тенью, сам он благополучно пересек границу». Она пишет, что перед отъездом Виктор без страха встретился с Маргаритой в парке. Чтобы попрощаться. И пообещал заглянуть, когда опять окажется в городе.

– Ну, допустим, в это я даже мог бы поверить, – сказал Александр Сергеевич, понимая, что, должно быть, для Грини он – не самый интересный собеседник: за все время ни разу не выругался, так и сидел, сцепив на столе руки в замок. Охотиться за тенями – вообще дело неблагодарное. – Но Виола – ненадежный рассказчик. А Маргарита почти не выходит из дома. А если тебе совсем нечем заняться, – холодный ветер легонько толкнул в спину, напоминая, что обед давно начался, но Александр Сергеевич так и зачах над своим метафорическим златом, бесконечно выискивая среди потока однотипных и уже хорошо отпечатавшихся в памяти строк что-то спрятавшееся, – то сходи за кофе, что ли.

По обыкновению Гриня приложил ладонь к пустой голове, улыбнулся, сверкнув поздними скобками, и скрылся за дверью. Оставшись в компании назойливого сквозняка, Александр Сергеевич открыл верхний ящик стола. Там, среди покореженных временем папок с делами, рядом с нераспакованным, слишком уж жизнерадостно-желтым степлером, лежал розовый браслет. Пластиковая безделушка с прозрачными бусинами, обезображенными кривыми швами на стыках, и полосатыми сердцами.

Раньше один взгляд на нелепое украшение заставлял угли вместо сердца вспыхивать, опаляя все вокруг, безжалостно сжигая то, что делало Александра Сергеевича собой. Он пил и смотрел, смотрел и пил, отказываясь возвращаться к жене, которая вбивала в его голову чувство вины, застревавшее в итоге в черепе. Теперь же браслет просто не давал забыть. Маленькую Сан Санну. И себя самого. Искать, не теряя. И не забывая о том, что вокруг тоже есть люди. Которые хотят, чтобы их нашли.

23.03.2023

Благодарности

Благодарности

Когда я начала писать «Собачку», то сидела на пассажирском сиденье «каблучка», прилипнув лбом к окну, за которым клубилась ночь, и варилась в собственных мыслях. Я возвращалась домой. И в тот момент меня нашла маленькая Марина, так хотевшая рассказать свою историю.

Я писала, потому что под моими пальцами зудели буквы. Я писала, потому что хотела читать – про маленькую девочку, про большие проблемы. И эта история не отпускала меня. Я не смотрела вперед. Но это самое «вперед» на тот момент тоже не слишком обращало на меня внимания. Мне важно было добежать, рассказать – с уважением и к истории, и к маленькой Марине.

И вот я здесь, волнуюсь – а как иначе? – и радуюсь тому, как всё в итоге сложилось.

А всё бы не сложилось никак без людей. Я сама по себе – такой себе конструктор-складыватель.

Спасибо моему близкому человеку, который тогда и сидел за рулем «каблучка» и выслушивал бесконечные потоки информации о внезапно нагрянувшей истории. За то, что с должным вниманием относишься к моим тревожностям и всегда находишь время послушать и услышать.

Спасибо крестной маме моих историй и моей потрясающей Кате Звонцовой. Ты каким-то чудным образом постоянно находишь правильные слова. С тобой я узнаю много нового, а мои истории расцветают, даже если расцветать не должны.

Спасибо прекрасному редактору и человеку Алёне Щербаковой за то, что ты заметила «Собачку» и поверила – в нее и в меня.

Спасибо всем тем, кто приложил к этой истории руку: а ведь сделать из обычных букв целую настоящую книгу – это огромный путь и огромный подвиг.

Спасибо тем, кто ждал, кто интересовался, кто верил. Ведь, как известно, без веры чудес не бывает.

Спасибо тем, кто читает эти строки. Это значит, что вы прошли весь непростой путь вместе со мной и Мариной.

И, наверно, спасибо маленькой Вике Войцек, которая однажды сказала, что очень хочет путешествовать по мирам и рассказывать истории. Ведь кто я такая, чтобы игнорировать мечты этой крохи?