Ниже нуля.
Мы заходимся в громком кашле, прислоняемся ухом к оконному стеклу: на подоконнике что-то шуршит, на металл тихо опускаются хлопья. Снег, и снова снег. Разве еще вчера не стояло лето?
Слышу в соседней комнате Анну-Мари. Мой зверь хрипит и дергает лапами, словно собака во сне. Вот уже не первый день, как я вывернул батарею на полную. Вот уже не первый день, как она только фырчит и не дает никакого тепла. Это что, тоже посоветовали соседи?
– Ау, – кричу я, заслышав чьи-то шаги в коридоре. – Нам нужно отопление!
– Вот сам и включи, – раздается женский голос из-за двери. Это моя сестра.
– Уже включил, – сообщаю я. – Никакого толку.
– Матери скажи, – нервно добавляет она.
– Вот я и пытаюсь.
Глубокий минус.
Я чешу шею животному. Оно не может понять, почему вдруг на его призывы больше никто не реагирует.
– Минус четыре, – говорю я ему. И ледяной дождь. Оно кивает. Игуана ослабла и отказывается есть. Снаружи по стеклу стучит град.
«Майнкрафт» сообщает, что численность населения сократилась до минимума. Заледенело даже море со всеми морскими обитателями, о которых я доселе и вовсе не слышал. Я сижу на крыше дома на дереве, слой за слоем меня обволакивает тончайший снежный покров. Снежинки не просто сыплются с неба, а еще и лезут снизу, словно полчище северных паразитов, желающих на мне поселиться. Снег окутал весь Мир ◯. Друзей, которые могли бы по крайней мере обернуть меня в одеяло, нет и следа.
Очень, очень глубокий минус.
Снаружи, видимо, стоят морозы, потому что от окна веет жутким холодом, несмотря на то что я уже давно заложил все щели оставшимися вещами. Зверь, однако, вспомнил, что к нему прилагались ультрафиолетовые лампы. Я достал их, стер пыль и подключил. От холода они особо не спасают, скорее заставляют кожу еще больше зудеть, и я постоянно испытываю соблазн почесаться. Животное уже не шевелится. Мы лежим на матрасе, оно бездвижно покоится у меня на груди, лампы над нами горят на всю мощь.
– Этот матрас – наша могила, – говорю я. – Холодная могила.
И только процессор, бодро жужжа, продолжает тянуть на себе заледенелый Мир ◯.
В коридоре что-то происходит. Вдали слышен звук редких проезжающих машин. Голоса праздношатающихся скандируют «Ад! Ад! Ад!» из одной песни, где ад как раз таки был ледяным. Меня мучают голод и жажда, я чувствую невероятную слабость.
– Вот он, этот миг, – решительно заявляю я, собираю остатки воли в кулак, снимаю окоченелое животное с груди и сажаю на пол. Вот он, этот миг, в который они одержали надо мной победу.
При каждом шаге, что я делаю в сторону двери, скрипят суставы, словно собственное тело меня не пускает.
15
15
В гостиной звучит виолончельный концерт Гайдна, кто-то весело мычит в такт музыке, праздничное освещение заметно даже из коридора. Пахнет жареными гренками и пчелиным воском. Родители, Анна-Мари и пришедший с ней молодой человек как раз только что сели ужинать. Оскар подкрасил волосы. Сестра протягивает под столом руку и сжимает ладонь парня. Это Килиан – его отец занимается правовыми вопросами частной практики отца. Теперь он занял его место за столом. На шее у него нить одинаковых мелких ракушек, черты лица для его возраста довольно ярко выражены. Карола передает по кругу хлеб, каждый берет себе ломоть. На стол водружен тостер в форме летающей тарелки, стоят тарелки с мясной и сырной нарезками, маленькие мисочки с артишоками, оливками и острыми перчиками. Позади семьи, потрескивая, горит огонь в камине. Вечер еще только начинается, но уже стемнело. У стены стоит богато украшенная резьбой консоль. На ней – рождественский венок; горят две свечи из четырех. Как только Тиль делает шаг через порог, все тут же замолкают.
Видок у него необнадеживающий. Под глазами, которые он то и дело потирает кулаком, темные круги. Под кожей проступают голубые прожилки, некоторые места воспалены, покраснения выступают вперед и напоминают волдыри от ожогов. На нем плавки и толстый шерстяной свитер. На шее темноватое пятно, похожее на засос. Ноги обмотаны какими-то тряпками, словно он только что вернулся из экспедиции на Северный полюс. Волосы отросли, ногти обкусаны. Он давно не брился.
Склонив голову набок, Карола оглядывает сына с ног до головы.
– Ну и где твои штаны?
Тиль прокашливается, по горлу устремляется мокрота, он сглатывает.
– Вы убили его! – Голос звучит крайне сипло и скрипит, как несмазанная цепь.
Мать переводит взгляд на Оскара. Анна-Мари закатывает глаза.
– Присядь сперва, – указывает отец на стул, который обычно бывает приготовлен для гостей. – Отдохни немного.
Ни слова не говоря, Тиль с заметным трудом усаживается на предложенное место напротив Килиана. Тот не сводит глаз с бутерброда на тарелке.
– Ты наверняка голоден, – произносит мать. Оскар встает и направляется в кухню.
Тиль кивает, его взгляд при этом ищет что-то в глубине комнаты и останавливается на столике.
– Консоль новая, – говорит Карола. – Мексиканский кедр. Единственное, что осталось после выставки. Твоя идея с Карибским морем была просто супер, дорогуша!
Парень бросает на нее короткий взгляд, после чего принимается безвольно разглядывать стол перед собой.
– Видишь, Тиль? Мы ее украсили. Положили рождественский венок. Подумали, что и у нас тоже разок может быть венок.
Он с удивлением смотрит ей в глаза.
– Как у Рейхертов. Как тебе всегда и хотелось.
Возвращается Оскар с посудой и приборами в руках. Тиль кладет себе сыра, колбасы и пару редисок. Отец пододвигает ему масло, Карола заряжает в тостер два куска хлеба. Килиан по-прежнему пялится на него так, словно увидел привидение. Прежде чем приступить к еде, все протягивают друг другу руки; Килиан не сразу понимает, что от него требуется, но после некоторого раздумья замыкает круг, и все хором желают приятного аппетита.
– Тебе чего-нибудь налить? – у Каролы в руках бутылка вина. Тиль кивает. Она наливает ему бокал до половины.
Он глотает вино, словно воду. Все поднимают бокалы и пьют за здоровье.
Анна-Мари все это время смущенно улыбается. Отец, намазав хлеб печеночным паштетом, режет его на квадратные канапе; мать сворачивает лист салата; сестра ложкой выуживает из мисочки три оливки, которые долго катаются по тарелке, пока наконец не замирают в середине. Из тостера выстреливает поджаренный хлеб, механический голос взвизгивает: «Вторжение! Вторжение! Вторжение!»
– Смешной такой, – говорит Карола.
– Да, и правда, – не успели они и глазом моргнуть, как Тиль уже намазал бутерброды и принялся жевать.
– Так кого убили? – Килиан единственный из всех еще не проглотил ни куска. Анна-Мари бросает на него злобный взгляд и пинает его в бок.
– Никого, – тихо и успокаивающе произносит мать.
Тиль окунает редиску в хрен и обгрызает ее с громким хрустом.
– Вы отключили ему отопление, – берется он за вторую. – Он замерз.
– Кто замерз? – Переспрашивает Килиан и тут же получает пендель.
– Никто не замерз, – перебивает Карола, – это все фантазии.
– Правда?
– Да, это все фантазии.
– Ну хорошо, – Тиль, промокнув салфеткой испачканные хреном губы, с трудом встает, словно части его тела весят по меньшей мере тонну каждая, и под пристальными взглядами окружающих медленно уходит к себе. Возвращается с коробкой в руках, из которой свешиваются голова и передние лапы игуаны, и грохает ее об стол так, что чуть не опрокидывает бокалы.
Первой внутрь заглядывает Карола.
– И это все, что ты можешь предъявить нам после долгих и мучительных баталий? Вот это вот страшилище?!
Анна-Мари натягивает на нос футболку. Из-за спины раздается голос ее парня:
– Выглядит и впрямь дохло. Кто это был?
– Да никто, – сообщает Карола, расхаживая взад-вперед перед камином. – По крайней мере, ничего выдающегося он из себя не представлял.
Взгляд Тиля остекленел. Он делает несколько глубоких вдохов, чтобы не расплакаться.
– А ну-ка пропустите меня, – Оскар отодвигает в сторону дочь и ее приятеля, пробирается к коробке и опускает в нее руку.
– Без перчаток?! – истерично взвизгивает Анна-Мари.
– Да погодите вы, – отец плавно извлекает из коробки безжизненное тельце, держит его на своих огромных вытянутых ладонях. Они тут же перестают дрожать, подобное переключение уже давно вошло у него в привычку. Голова и хвост рептилии свисают вниз, чешуя стала цвета ряженки. – Погодите.
Он относит животное к камину.
– Принесите коврик!
Анна-Мари сдергивает с одного из стульев подушку и кладет ее у огня. Карола, зажав в пальцах сигарету, смотрит в окно. Оскар опускает игуану на подушку, прикладывает вначале ладонь, затем и ухо к ее животу.
– Она еще дышит. Очень легко, едва уловимо. Она сейчас где-то далеко от нас. Ей нужно немного тепла. – Он поднимает голову и обращается к Тилю: – Не бойся, мальчик мой, оживим мы твоего приятеля.
Тиль смахивает со щеки слезу. Сестра подкидывает в камин поленьев.
– Анна-Мари, принеси кальций.
– Кальций? – переспрашивает Килиан.
– У него подагра, – сообщает она.
– Подагра? Я думал, ее больше не существует.
– Еще как, – потирает руки Оскар. – Тут твоя подружка права. Точно подмечено: все суставы воспалены, бедняжка. А для чего нам кальций, как ты думаешь, сынок?