– Все чисто, – говорит Синти. – Давай, залезай, и через пять минут снова двинемся.

– Зайди со мной, – прошу ее.

– Кто-то должен наблюдать снаружи, – отвечает она. – Я помогу тебе, а потом вас тут подожду, хорошо?

– Кажется, он закрыт.

Мы приближаемся к домику на колесах.

В правом нижнем углу двери автофургона есть небольшое отверстие – треугольный вырез. Через это отверстие проходит цепь, прикрепленная к бетонному полу свинарника, в котором нет свиней.

Мы с Синти переглядываемся, и я прижимаю Хуонг к себе.

Она молчит и не двигается. Тишина. Здесь нет ничего.

– Давай корми ее, – говорит Синти, – и поторапливайся. Нам скоро идти, он вот-вот вернется.

Я тянусь к двери из стекловолокна и дергаю ручку. Не заперто. В лицо мне ударяет теплый, затхлый воздух.

– Есть тут кто? – спрашивает Синти.

Тишина.

Я вхожу в дверной проем, и автофургон слегка шатается на своих шлакоблочных опорах. Он заброшен. Справа от меня небольшая кухня, треснувшая пластиковая раковина, окно затянуто пузырчатой пленкой. Возле крана лежит каталог Argos. Двести семнадцатая страница. Электрические газонокосилки.

– Никого нет, – произносит Синти.

Она щелкает включатель чайника, тот загорается, и мы переглядываемся.

Я ставлю воду кипятиться.

– Надо торопиться, – говорю Синти. – Я в порядке. Постой на улице, мне надо минут пять. Три, если малышка покушает в темпе.

Спальня – это две односпальные кровати, разделенные узким проходом, и кучи тряпок, простыней и грязных одеял, наваленных поверх каждой. Я открываю дверь в душевую. Она заплесневелая, но чистая. Здесь есть зубная паста. Какая-то старая марка, которую я никогда раньше не видела.

– Давай, крошечка, – говорю я, усаживаясь на односпальную кровать. Достаю бутылочку из-под руки. Подношу ее ко рту Хуонг, и она припадает к ней так, будто ее не кормили несколько дней. Она сосет и прижимает одну холодную ручку к бутылочке, а другую – к моей груди, к ее якорю, к ее теплу. И тут одеяла на другой кровати начинают шевелиться.

Вскакиваю и отступаю от кровати, Хуонг выпускает бутылочку изо рта, вскрикивает, и я спешно ковыляю к двери. Цепь, проходящая через дверь, та, что снаружи, прикреплена к кровати. К подвижной кровати.

Надо спрятаться. Бежать.

Я пробираюсь к месту, где автофургон прикреплен к бетонному полу.

– Привет.

Я останавливаюсь.

Оборачиваюсь – в дверях фургона Ленна стоит женщина. Прищуриваюсь, но я и так знаю этот голос. Чуть не роняю собственную дочь. Я сплю? Неужели мне привиделось из-за лошадиных таблеток? Я умерла?

– Ты пришла, – шепчет она.

Глава 28

Глава 28

Мне стало еще холоднее, мороз пробирает до самых костей, а Хуонг затихла.

Женщина стоит, вытянув руки, прикованная цепью к лодыжке с помощью какой-то ужасной оковы, по ее щекам текут слезы.

– Нет, не может быть, это не ты.

– Ты пришла, – всхлипывает она. – Я знала, что ты меня найдешь.

Я оглядываюсь, но не вижу Синти.

– Как ты сюда попала? – спрашиваю я, постукивая пальцами по виску. – Не может быть.

Я подхожу к ней. Она отходит на шаг, бросает взгляд на мою лодыжку и потрясенно выдыхает, прикрывая рот руками.

– Танн? – спрашивает она.

– Ким Ли!

На ней слои тряпок и одеял, волосы длинные, до бедер, а тело истощено до состояния каркаса.

Я протягиваю руку.

Она берет ее и прикладывает к впалой щеке, и я падаю. Морщу лоб, задавая себе сотню неотложных вопросов. Она падает на меня, Хуонг между нами. Мы сливаемся в таком неистовом объятии, что ничто и никогда не сможет его разорвать. Моя ладонь упирается ей в щеку, мой нос – в ее волосы, ее рука – в мой затылок, ее лицо – в мою шею, рядом с ее маленькой племянницей.

– Ты пришла. – она всхлипывает. – Слава богу, ты пришла!

Я качаю головой.

– Я никуда отсюда и не уходила. – Я показываю на стену сарая в направлении его дома. – Я была вот там, в доме Леонарда.

– Ты знала, что я здесь? Он тоже тебя в кандалы заковал? – Она смотрит на мою изуродованную лодыжку.

– Я не знала, Ким Ли, я понятия не имела. Ублюдок. Сволочь. Он сказал мне, что тебя пять лет назад депортировали из страны.

По ее щекам текут слезы, но мои щеки сухие.

– Что он с тобой сделал, – спрашиваю я, оглядывая автофургон и цепь. – Что он сделал?!

– Он хотел, чтобы я была тут. Он приезжает каждый вечер на своем квадроцикле. Говорит, мне будет лучше здесь, чем дома во Вьетнаме. За квартиру не надо платить, есть свежая вода, электричество. Три года у меня был маленький телевизор, но потом он сломался. – Она смотрит на меня, и я вижу в ее глазах нашу маму. – Он сказал, что ты работаешь на ферме, на какой-то птицеферме дальше отсюда. Сказал, ты неплохо зарабатываешь, выплачиваешь свой долг. – С ее рта срывается капелька слюны. – Разве не так?

Я качаю головой.

– Я была здесь все это время, и ты тоже здесь была?

Она опускает взгляд на Хуонг.

– Это твоя дочка?

– Да.

Ким Ли улыбается. А затем улыбка спадает с ее губ.

– И его?

– Нет, – твердо говорю я. – Только моя.

Она кивает, и мы касаемся друг друга лбами, целуем друг друга в щеки. Мы обнимаем друг друга, пока весь мир вокруг нас крутится волчком.

– Его не видно, – произносит Синти, возвращаясь. – О Господи, ты кто?

– Ким Ли, это свои, – говорю я. – Синти, подруга. Она мне помогает.

– Вы знакомы? – спрашивает Синти, подходя к нам и осматривая цепь, прикрученную к полу, один конец которой обвит вокруг лодыжки Ким Ли.

– Это, – начинаю я, и слезы льются у меня по щекам. Я касаюсь волос Ким Ли. – Это моя сестра. Моя младшая сестренка.

– Это он с тобой такое сотворил? – спрашивает Синти, показывая пальцем на цепь.

Ким Ли кивает.

– Пора идти, – говорит Синти, – медлить нельзя. Пора идти, он скоро вернется.

– Нельзя, – возражаю я.

– Он скоро вернется, – повторяет Синти с огнем в глазах. – Ты знаешь, что он сделает, ты посмотри на… на ЭТО! – кричит она. – Смотри! – Синти показывает пальцем на лодыжку Ким Ли.

– Сначала покормлю Хуонг, – говорю я, – а затем мы вместе сбежим отсюда.

Сестра смотрит на меня, затем на Синти, затем берет в руки цепь, которой она прикована.

– Пожалуйста, – умоляет Ким Ли, держа цепь в руке. – Возьмите меня с собой!

Глава 29

Глава 29

Синти берет лежащий шлакоблок и бьет им по цепи рядом с тем местом, где она исчезает в бетонном полу. Блок крошится, и Синти щурится, когда осколки летят ей в глаза. Толстые металлические петли лязгают и звенят при каждом ударе, а затем шлакоблок раскалывается пополам.

– Я уже пробовала, – вздыхает Ким Ли. – Я все перепробовала.

– Сейчас что-нибудь придумаю, – говорит Синти.

Я смотрю, как она выбегает из сарая, и оглядывается на плоские поля в сторону дома и полуподвального помещения. Она оглядывается на меня, как бы говоря: Ленн еще не вернулся, но скоро вернется.

Мы с Ким Ли и Хуонг забираемся в автофургон. Там пахнет свиным жиром. Сестра смотрит на мою лодыжку.

– Его рук дело?

Я киваю.

– Дьявол, – злится она. – Дьявольский человек!

– Мне надо дочку покормить, – говорю я, но Хуонг не берет бутылочку. Она беспокойна, ей хочется исследовать все вокруг, своими яркими глазками она вцепилась в тетю.

– Вылитая ты, – замечает Ким Ли.

– Она похожа на тебя.

Сестра протягивает мне два небольших одеяла, и я укутываю в них Хуонг, пока не остаются видны только ее щеки, глаза и немного волос.

Снаружи раздаются удары, и сквозь стекло мы видим, как Синти отчаянно бьет по цепи, размахивая лопатой, снова и снова ударяя по тяжелым металлическим звеньям, словно шахтер глубоко под землей. В ней столько силы! Я понятия не имею, откуда она берется и как ей удается продолжать. В воздухе вспыхивают искры. Но у Синти ничего не получается; она бросает лопату и бежит искать что-то еще.

– Как наши родители? – спрашивает Ким Ли. – С ними все хорошо?

– Я не знаю. Ким Ли, я здесь уже несколько лет. Вот там, смотри.

Она трясет головой.

– Я получала письма!

Она смотри на меня с какой-то абсурдной надеждой в глазах.

– Правда?!

– Из Манчестера, из маникюрного салона.

Она кивает.

– Я думала, там было не сладко. Но потом он привез меня сюда. Он и таблетки.

– Лошадиные таблетки? – спрашиваю я. Ким Ли хмурится. – Большие таблетки, которые сложно проглотить?

Она показывает пальцем на три с половиной таблетки на складном столике между односпальными кроватями.

– Мне теперь две в день надо. Он дает мне две, если я веду себя хорошо. Он не забывает. Я последнее время много сплю: не меньше четырнадцати часов. – Ким Ли смотрит на меня. – Мне кажется, я умру от этих таблеток. Мои органы начинают меня подводить, Танн.

Я щурюсь и качаю головой. Затем распахиваю глаза, вижу ее прикованную лодыжку и говорю:

– Мы тебя отвезем к врачу.

– Первые несколько месяцев я орала. – Она прикладывает руки ко рту. – Орала на них, на машины, фургоны и грузовики. Я их видела, но они меня не видели и не слышали. Слишком далеко. Я голос сорвала от крика, и Леонард вышел из себя. Он давал мне вещи, зубную пасту, одеяло и брусок мыла, если я вела себя тихо. Но я могла безо всего этого прожить, я жила без них годы. – Ким Ли показывает пальцем на пыльные таблетки. – Но без них я жить не могу. Теперь не могу. Они контролируют меня лучше, чем он.

Я вспоминаю, как кричали свиньи. Отчаянные голодные визги разносились по влажному морскому воздуху. Это была Ким Ли? Неужели в те ночи я слышала свою собственную сестренку?