Не найдя способа избавить поселок от докучавших людям большегрузов, мы с Вилесовым еще в мае отправились в районное ГАИ и попросили с месяц подежурить у съезда с шоссе в поселок, чтоб застращать дальнобоев, которые потом сами бы распустили слух, что поворачивать напрямую в Кряжево опасно. Гайцы, разумеется, встали чуть поодаль съезда с шоссе, чтобы не предотвращать нарушение (зачем?), а сразу уж наказывать за его совершение (тут как раз понятно зачем). Вот только съехавшие с шоссе фуры даже после выписанного штрафа уже не смогли бы развернуться, поэтому теперь их все так же пропускали, но, конечно, после взятия мзды. Таким образом, точка превратилась в отличное место кормежки гайцов, но присутствия фур в поселке это никак не отменило. Спустя какое-то время слухи в среде дальнобоев наконец-то сработали и поток фур иссяк, но прикормленные гайцы уже почуяли запах добычи, немного потрудились и нашли себе новое рыбное место. Оказалось, что по мосту объездной дороги, аккурат перед заводом, фуры тоже ездить не могут, там вообще должен стоять знак с ограничением до двадцати тонн. Знака этого там отродясь не было, но гайцы порылись в документах, отыскали это слабое место и влепили знак у моста. Теперь завод оказался заперт с обеих сторон. С одной – через поселок – движение любого грузового транспорта запрещено, с другой – запрещено движение свыше двадцати тонн. За мостом, в кустах, приготовив кошельки, встали гайцы. Теперь и опытные, уже бывавшие у нас водители неизбежно попадали на поборы.

Процесс развивался не самым стремительным образом, но логисты начали предсказывать, что рано или поздно мы просто вынуждены будем доплачивать водителям, которые уже в курсе, что завод заперт. Таким образом, наши действия привели к тому, что вскоре завод должен был бы платить гайцам ежемесячную дань – это было бы проще и дешевле, чем доплачивать дальнобойщикам «на штрафы». Мы с Вилесовым снова отправились к ним, но руководство ГАИ уже увидело перспективу постоянных платежей и убирать экипажи и знаки отказалось в невежливой форме, мол, отчего мы тут должны перестать служебный долг выполнять, когда есть перспектива рубить с завода штрафы, помноженные на число фур, пусть и со скидкой за опт.

Вилесов заказал экспертизу моста, чтобы доказать: по нему можно ездить и фурам. Такому предположению было логичное объяснение – с объездной за мостом был отворот на другой поселок, к которому именно по этому мосту в конце восьмидесятых доставляли бетонные плиты для стройки. Экспертиза показала, причем и документально, с бумагами из архивов, и инструментально, то есть после осмотра и проверки, что мост выдержит и сорок тонн. Но гайцам на экспертизу было плевать.

Тут-то мы и обратились к главе района: помогите, мол, гаишники промышленников обижают. Круглый лишь нахмурился: мол, не мешайте людям делать свое дело. Обсудили возможность взятки Круглому и посчитали, что так будет дешевле, чем платить ежемесячную дань гайцам. Но в процессе разведки выяснили, что Круглый взяток не берет и не ворует, он честный дебил, и это одна из ключевых причин, почему в районе упадок.

Также в процессе разведки стало известно, что Круглый, как и положено дебилу, имеет немного страстей, но все они крепкие. Первая его страсть – бабы. Вторая страсть – водка. Третья страсть – рыбалка, рыба, уха. Тут все и сложилось: неспроста главным праздником района считался фестиваль ухи.

Как правило, на фестивале побеждала команда администрации, то есть команда Круглого. Но те, кто занимал призовые места, оказывались в фаворе. Опростоволоситься же было непозволительно; если Круглый попробовал уху и она его разочаровала, то к нему можно было и не подходить до следующего фестиваля: иметь дело с бестолочами, которые ухи сварганить не могут, Круглый не хотел. Поэтому дорожники, прокурорские, менты, гайцы и предприниматели готовились всерьез. А чтобы никто из них не оказался худшим, они намеренно выставляли пару очень слабых команд, которые должны были приготовить отвратительную уху; для этого они договаривались с молодыми: если ты открыл в районе небольшую гостиницу или цех распиловки, то должен был, по понятиям, в первый год сделать отвратительную уху. Такая коллективная тактика обеспечивала безопасность старожилов.

«Да начнется большая игра», – подумал я и принялся искать рецепты ухи. Для начала переговорил с организатором фестиваля. Выяснилось, что за многие годы участники не готовили уху разве что из акул, медуз и крокодилов. Тогда я обратился к этнографу, знатоку Русского Севера из областного музея. Этнограф оказался рыболовом и выдал рецепт ухи, равной которой, по его мнению, нет и не будет: юква, тройная уха по-коми. Весь секрет – в бульоне, который последовательно наваривается на трех видах рыбы.

Собрались втроем с Вилесовым и Глашей, чтобы определить круг вопросов и разделить обязанности по подготовке. Острее всего стоял вопрос с поваром.

– Михал Валерич, узнай, сколько стоит выписать хорошего повара из Москвы или Питера, – рисовал задачу Вилесов.

– По регламенту нельзя, – пресекла жульничество Глаша, – надо непременно из коллектива, который представляет команда.

– И кто у нас лучший повар в коллективе?

– На пикнике готовил Аркаша с макучастка…

– И зачем мы этого пидора в Грузию отправили? Ладно. Какие еще варианты? Кто в рыбе-то понимает?

– Щусенков – хороший рыбак, он выигрывал соревнования.

– Зови.

Пред нами предстал лаборант технолога производства Щусенков, невысокий мужичок лет сорока, которого следовало бы наградить титулом «самый робкий человек Кряжева». Наверное, потому и рыбачил хорошо, что людей сторонился.

– Андрей Алексеич, – обратился Вилесов к Щусенкову – и одним обращением вогнал его в краску: он, верно, решил, что его к директору ведут линчевать. – Андрей Алексеич, нам нужна ваша помощь.

Тут у Щусенкова, судя по выражению лица, чуть сердце не лопнуло.

– Да ты садись, садись, – приласкала его Глаша.

Щусенков сел и принялся смотреть на стакан и бутылку воды, стоявшую перед ним, ровно как и перед любым другим местом в совещательной комнате. Он так смотрел на эту воду, будто язык его от сухости прилип к небу.

Вилесов задавал вопросы – готовит ли? – Кивок. Хорошо ли? – Снова кивок. Готовит ли уху? – Кивок. Вилесов объяснил ему задачу, показал рецепт. В случае победы обещал премию.

– Поможешь?

Щусенков кивнул и заозирался: будут ли еще вопросы?

– Спасибо! – Вилесов пожал ему руку, и, когда тот вышел, обратился к Глаше: – А он у нас немой?

– Нет, он просто забитый какой-то. Жена вот от него ушла… в третий раз.

– М-да. Победитель по жизни, судя по всему.

Уху надо было отрепетировать, и лучшего места, чем у меня дома, почему-то не нашлось. Вилесов, Глаша, несколько женщин в фартуках из состава будущей команды, острые ножи, костерок, Рочева, которая пришла поглазеть, глава поселка Изъюров, который порой бывал в составе жюри на фестивале, – все было готово. Щусенков робко, будто на цыпочках, подошел к забору и ждал приглашения.

– А вот и наш повар, – объявил Вилесов.

– Игорь Дмитрич, не кричите так, он в обморок может упасть, – попросил я Вилесова вполголоса.

Дело не пошло: у Щусенкова все валилось из рук, несмотря на поддержку женщин. Первая порция рыбы выпала из марли, в которой она должна была вариться, и пришлось ее вылавливать. Вилесов мрачнел, глядя, как неуверенно руководит Щусенков, и чем больше мрачнел Вилесов, тем больше ошибался повар, и вторая порция рыбы выпала на траву. Глаша покосилась на Вилесова, который погружался в депрессию, и Щусенкова, которого уже начинало потряхивать, все сопоставила, подошла ко мне и шепнула: «Убрать бы отсюда Вилесова». Я увел Игоря Дмитриевича в дом пить пиво и держал там часа полтора, даже разрешив курить внутри. Наконец Глаша позвала нас пробовать уху. Вилесов взял ложку, попробовал, втянул, сделав губы дудочкой, воздуху, будто бы это он вино дегустирует, поболтал во рту, подцепил кусочек рыбы, съел еще несколько ложек, и щеки его расслабились.

– Щусенков, я лучше этой ухи в жизни не ел.

Щусенков расцвел и развел руками: мол, стараемся, вашеблагородие.

– Слышишь, Щусенков, – Вилесов подошел к нему вплотную, – ты молодчина, молодчина, Алексей Андреевич. Мы справимся, я тебе зуб даю, просто делай ровно то же самое.

Изъюров, не обращая внимания ни на кого, ел уже третью порцию.

Вилесов налил рюмку водки Щусенкову, и тот, только пригубив, поменялся в лице. Водка поставила его грудь колесом, развернула плечи и будто бы даже закрутила вихор на голове… Через двадцать минут, или через сто пятьдесят грамм, Щусенков уже обнимал Вилесова запанибрата и в неожиданно богатых выражениях обещал, что мы сомкнем ряды, всех опрокинем и всякий, пожелавший биться с нами на фестивале ухи, уедет домой на щите.

* * *

На площади у монастыря, где проходил фестиваль, команды участников ставили тенты, палатки и даже небольшие шатры.

Гаишники, как назло, разместились рядом с нами, поставив на видном месте, на столике, контейнер с рыбой в голубом льду. Вообще у них все было красиво: они даже нашли палатку в тон скатертям и посуду темного, насыщенного синего цвета, похожего на их форму. Некоторые и сами были по форме – те, кто не участвовал в готовке, в том числе и их злобный начальник.