Планерка закончилась, и Вилесов попросил меня зайти на разговор.

– Слушай, у нас на заводе завелся пидор, – безотлагательным тоном сообщил он.

– Игорь Дмитрич, зачем мне эта информация?

– Михал Валерич, ты че, не понимаешь с первого раза? У нас на заводе есть пидор – а это значит, что и до убийства недалеко.

– Я тоже все эти вещи не поощряю, но убивать-то нахрена? Говорят, хороший мозгоправ может помочь.

– Тебе все шуточки?

История меж тем была серьезной. Один из рабочих нашел в макулатуре подборку каких-то журналов вроде «Плейбоя», только с мужиками, которые сношают других мужиков. Влечение и похоть, а может, и жадность заставили его забрать с дюжину выпусков с собой. Он упрятал их в личный шкафчик, чтобы потом, по одному, незаметно пронести через проходную. Рабочие так поступали – тащили эротические журналы (и это в век интернета, когда каждый второй сайт – это порно), и начальство смотрело на это сквозь пальцы, ведь макулатура стоила около пяти рублей за килограмм, то есть журнал обходился в рубль, и потери предприятия от такого воровства выходили невеликие. Работягу-гомосека уличили: один товарищ увидел обложку журнала в прозор шкафчика, рассказал второму, последовали взлом и разговор, и работяга-гомосек вместо того, чтобы сказать: «Пацаны, да я это в шутку взял, Семёныча приколоть», принялся оправдываться, краснеть, сопеть и с головой себя выдал. Слух промчался по заводу со скоростью звука, и все смены дружно, через руководителей объявили, что если гомосека к ним занесет, то хана ему, грешному, на него уронят цельнолитой полуторатонный вал тиснения или закинут его тушку нетрадиционной ориентации в гидроразбиватель. Вилесов оказался между молотом и наковальней: уволить человека просто так ему было нельзя, если за кражу журналов – мелко, за такое хоть половину макулатурного участка можно уволить, но и ожидать визитов прокуратуры и полиции после убийства на завод не хотелось. Посему Вилесов принял, как ему казалось, вернейшее решение – эвакуировать бедолагу куда-нибудь подальше, дать выходное пособие и уволить по соглашению сторон. Заняться эвакуацией должен был я, потому что к какому цеху может относиться подобная задача, как не к пяру? Я думал было отказаться, но, представив заголовки в криминальной хронике: «На заводе Н-ской компании в Кряжеве убили гомосека», решил, что проще его и правда куда-нибудь отправить.

Бедолагу звали Фёдором. Через Вилесова я позвонил ему и договорился о встрече у меня дома.

И вот пидор Фёдор явился. С виду – обычный рабочий. Крепкие руки, красный дачный загар, слегка шаркающая походка. Только стрижка и борода разве что чуть аккуратнее, чем у прочих.

Мы с Фёдором обсудили, куда его эвакуировать. Фёдор был уверен, что надо в Грузию: «Там сейчас все нормально». Уточнять, что же именно там «нормально» с точки зрения гомиков, я не стал. Наверняка, у пидора Фёдора были основания так полагать. Вилесов по телефону спросил, сколько стоит билет, и мы утвердили план бегства. Все было обговорено, данные загранпаспорта пидор Фёдор мне предоставил, и, в общем-то, говорить нам с ним было больше не о чем, но…

– У меня есть парень, – внезапно сообщил он.

– И?..

– Он на заводе работает. Когда все узнают, его изобьют или того хуже.

– А почему они узнают?

– Ну, он же начнет себе искать кого… когда я уеду. Уговорите его со мной поехать?

– Так сам и уговори?

– Он со мной отказывается на контакт выходить, боится, даже переписки потер, – жалостливо оправдывался пидор Фёдор.

– Может, он тебя не любит?

– Любит. Но боится. Такое бывает.

Пидор Фёдор глянул на меня так, будто ждал сочувствия, но это он напрасно; два больных человека заслуживают моего сочувствия, только если хотят излечиться, а если не хотят – то и жалеть о них нечего.

* * *

Вилесов сидел в кабинете; он повеселел, ему, наверное, казалось, что история закончилась и скоро мы отправим любителя сугубо мужских журналов за гряду Большого Кавказа.

– О, Михал Валерьич! Организатор гей-туров! С чем пожаловал?

– У нас эпидемия.

– В смысле?

– Пидор-то не один. Есть у нашего Фёдора дружок возлюбленный.

– Да твою мать, че они тут все…

– А два пидора на завод в триста пятьдесят душ – это много или мало?

– Это два трупа вместо одного.

Было решено вызвать Аркашу, Фёдорова дружка, на ковер. Хорошо, что Аркаша был раздолбаем и к руководству на ковер его вызывали постоянно, – поэтому никто из коллег не обратил на это внимания. Начальника цеха пришлось поставить в известность, но он мужик надежный – мы знали, что он не выдаст нашу операцию по спасению заднеприводных. Мы обрисовали Аркаше ситуацию с его разоблачением, и Аркаша, видно, готов был убить Фёдора. Потом остыл, но в Грузию не захотел.

– Я Родину люблю! – заявил пидор Аркадий.

Ситуация окончательно вышла из-под контроля.

– Несговорчивые какие, одно слово… – но начальник цеха не успел вымолвить это слово, его остановил Вилесов.

– Слушай, Аркаша, ты поедешь с ним в Грузию, мы тебе два оклада на увольнение, там сыграете себе свадебку и живите. Тут тебе жизни не дадут.

– Во всяком случае я, – добавил начальник цеха.

– Но в Грузии нельзя, вообще-то, нам жениться, – пытался отстоять свою точку зрения Аркаша.

– Ты это не спеши, они со всей дури вон в Европу интегрируются и вот-вот доинтегрируются. А у нас… таких людей… точно женить не будут никогда, – урезонил Аркашу Вилесов.

– Не позволим, – утвердительно добавил начальник цеха.

Аркашу удалось уговорить. Вместе с Вилесовым он отправился оформляться в отдел кадров, а мы с начальником цеха вышли покурить.

– Прикинь, – затянулся он, – если пацаны узнают… Они же спросят приблизительно так: «Че это получается, сунул мужику под хвост – и тебе путевка в Грузию и два оклада? А если с бабой спишь, так ничего не положено? Вы там че попутали-то, а?»

Вернувшись обратно, я зашел к лидеру профсоюза Глаше: чаю попить и обсудить, как там дела у нашего ракового больного, Колегова. Но вместо этого Глаша с порога огорошила:

– Михаил Валерич, я говорила с отцом Арсением. Мне кажется, после Фёдора Калмыкова нам завод надо еще раз освятить. Отец Арсений точно не сказал, надо ли, у него таких случаев пока не было, но для людей, наверное, надо все-таки.

Никто, как говорится, не застрахован.

* * *

Кроме экскурсий, публикаций в СМИ и всяких группах в соцсетях завода, постоянных закупок по грантам и контроля за выполнением работ по ним, мне надо было ответить на прелюбопытный вопрос: как дать взятку губернатору, когда он ее даже и не просил? С этим я обратился к доброй русской девочке Маше. Отправил за ней в город Жору, и вот это было ошибкой.

– Михаил, ваш водитель решил, что я его… что я к нему имею… что я его… как сказать-то, господи. Что у меня страсть.

Женское расположение, по мнению Жоры, выражалось в том, что Маша дважды посмотрела в его сторону за часовую поездку. Первый раз она попросила его не курить. Второй раз – переключить дудук на другую музыку. Плешивый Ален Делон решил, что, если Маша на него смотрит, а уж тем более с ним говорит, значит, желает соития; поэтому Жора принялся намекать на секс. Хоть тут, хоть прямо сейчас.

Впоследствии наш разбор полетов звучал так:

– Жора, ты нахрена секретаря губернатора домогался?

– Миша-джан, она сама хотела, прям глядела, глазами жгла, я же чувствую, когда женщина не против.

– Дорогой Жора, она – мой гость; давай мы договоримся, что ты больше не будешь домогаться моих гостей.

– Ты тогда другого водителя найди, страшного. Потому что на меня женщины бросаются, – обиделся Жора.

Я извинился перед Машей, провел ей экскурсию по заводу и попытался как-то логично изложить историю про взятку. Как ни странно, она ничуть не удивилась:

– Так ты про пул. Да, есть такое. Только этим не губернатор занимается.

Оказалось, что есть такая практика, когда предприятия финансируют политическую партию, занимающую бо́льшую часть мест в законодательном собрании региона, и оттого с партией у предприятий выстраиваются «доверительные отношения», и партия как может способствует предприятиям. Налаживает подобные связи спикер парламента.

– Маш, а это законно вообще?

– Ну, кто-то же финансирует политиков.

– Маш, а со спикером можешь свести?

– Так ты же знаком с нашим комиком? Это Сергей Кашенцев. Пусть он и сведет.

Кашенцев – тот самый молодой депутат, бывший кавээнщик, который попросил построить физкультурный центр за тридцать миллионов рублей, – предложению обрадовался. Привез делегацию депутатов на завод, мы сделали пару новостей о «депутатском» контроле производства. А затем – внесли три миллиона в партийную кассу. Для этого, разумеется, пришлось купить щебня, потому что перечислять партиям деньги напрямую можно, только если у компании нет иностранного капитала, а у нас он был, проведенный через швейцарский фонд. Поэтому пришлось купить щебня и сделать взнос от физического лица. Адвокат Грицун подсобил, нашел какого-то бедолагу, который в жизни таких денег в руках не держал, и бедолага внес через банк три миллиона рублей, за что ему было честно заплачено пять тысяч.

Матвей Лукич отправился на встречу с губернатором, уверенный, что его выслушают и предпримут меры. Губернатор действительно его выслушал и потом (к слову, благодаря настойчивым напоминаниям Маши) направил нужные письма в природоохранную прокуратуру.