Воцаряется неловкое молчание. Именно Купер пускает пробный шар, спрашивая у меня, о чем я хотела поговорить.

– Я…

«Я не могу это сделать!»

– В общем, это непросто…

Ставлю локти на стол и опускаю голову на руки, упершись лбом в растопыренные пальцы. Внимательно изучаю поверхность деревянного стола, размышляя, как мне сформулировать то, что я хочу – что мне нужно – сказать.

– Я все понимаю, Бет. Уверена, что эта пара недель выпила из вас все соки. Но у вас явно есть что-то на уме, от чего вам надо избавиться. Я могу помочь вам с этим. Взвалить ваш груз на свои плечи и все такое.

– Но на самом-то деле все совсем не так, верно? Вы служите в полиции, и у вас есть работа, которую вы обязаны выполнять. Вы хотите добиться осуждения моего мужа. Если я чем-то с вами поделюсь, то не просто перевалю вам на плечи груз своих проблем – это будет еще один гвоздь в его гроб.

Купер резко поднимает брови и подается вперед.

– Гвоздь в его гроб? – Это явно пробудило у нее интерес, зрачки у нее расширились вдвое. – Что вы имеете в виду?

Шумно выдыхаю.

– Чисто гипотетически: если б я вдруг рассказала вам о чем-то, что уже знала, но просто не могла рассказать во время нашей первой беседы – и о чем никак не упомянула в своих официальных показаниях, – сделало бы это меня какого-то рода соучастником? Не означало бы, что я повинна в сокрытии улик и препятствовании правосудию? Мне тоже предъявили бы обвинение?

Теперь я складываю руки перед собой и переплетаю пальцы. Сжимаю их так сильно, что они становятся темно-красными.

– Чисто гипотетически – да, – говорит Купер. – Но если при этом имелись какие-то смягчающие обстоятельства, то, естественно, они были бы приняты во внимание.

Этого мало. Расплывчатое обещание принять во внимание какие-то «смягчающие обстоятельства» не дает никаких гарантий. Мне нужно что-то железобетонное, прежде чем выдавать все как на духу. Я явно совершила ошибку, попросив о встрече.

– Хотя как насчет того, чтобы побеседовать неофициально? – произносит Купер, пристально глядя на меня.

– В каком это смысле?

– Без протокола.

– Я думала, такое бывает только в журналистике… Или в дурацких криминальных сериалах.

Это заставляет Купер улыбнуться.

– Вы будете приятно удивлены. И в любом случае, по-моему, вы хотите сообщить мне нечто важное, что имеет непосредственное отношение к делу. Так что это не может меня не интересовать. Всегда полезно получить что-то более конкретное, с чем можно работать.

– Вы говорите так, будто я собираюсь пойти против Тома – помочь вам осудить его.

– А разве это не так?

На секунду я в замешательстве. Я здесь именно ради этого? Это то, чего я хочу?

– Я лишь пытаюсь рассказать вам правду о том, что знаю. Раньше я боялась, но я знаю, что если с Поппи вдруг что-нибудь случится… – Подходит официантка с подносом, ставит наши напитки. Жду, когда она снова уйдет. – Если б кто-то вдруг обидел ее, причинил ей боль, то я хотела бы знать абсолютно все. И мне бы хотелось, чтобы над монстром, который это сделал, свершилось правосудие. До сих пор я разрывалась между необходимостью защитить ее – да и себя – и стремлением помочь вам добиться справедливости для Кэти.

– Вы боялись Тома? – спрашивает Купер. – То есть, если б вы что-нибудь сказали, он мог вам что-нибудь сделать?

– Да, именно этого я и боялась. Я бы очень сильно рисковала, если б сразу открылась. Мне приходилось соблюдать осторожность. Прошу меня простить.

– Ладно. Ну что ж, вполне понимаю ваше нежелание говорить откровенно. Но лучше уж сейчас, чем никогда, так что…

Мы обе подносим к губам чашки, но не сводим глаз друг с друга.

– С чего вы бы предпочли начать? – спрашивает Купер где-то через минуту.

– Думаю, у меня есть кое-какие доказательства, которые могут оказаться полезными. Улики, которые вы можете использовать против Тома.

Во рту пересохло, сердце бешено колотится. Я зашла слишком далеко, чтобы теперь повернуть назад. Глаза у Купер широко раскрыты.

– Вы наверняка в курсе, что у нас уже есть электронные письма, верно? И мы подозревали, что вы знали о них, поскольку признались, что пользовались планшетом Тома и знали его пароли.

Итак, я и в самом деле под подозрением… Ну да, я ведь его жена – думаю, это было неизбежно. Сейчас, похоже, самый подходящий момент признаться во всем.

– Да, в курсе. Я имею в виду другое.

– И какого же рода улики у вас имеются, Бет?

– Свитер, – говорю я. – Максвелл сказал, что все, что у вас есть – ну, или, по крайней мере, как вы говорите Тому, – это электронные письма, отправленные с аккаунта Кэти на его планшете. Ничего такого, что можно было бы взять в руки и пощупать. Ничего материального, что связывало бы его с убийством.

Купер на это никак не реагирует, и это наводит меня на мысль, что у них есть и другие улики. Хотя не думаю, что достаточно существенные. Однако теперь она задает очевидный вопрос.

– Почему свитер Кэти должен иметь какое-то отношение к делу, если только на нем нет следов крови?

– Нет. Никакой крови.

– Тогда я не думаю, что…

– Это не свитер Кэти.

Брови Купер сходятся вместе, и она откидывается на спинку кресла.

– Так к чему вы мне все это рассказываете?

– Эта вещь принадлежала не Кэти. Принадлежала она Фиби Дрейк – это ее университетский свитер.

Плечи Купер подаются вперед. Теперь я полностью завладела ее вниманием.

– Что это еще за Фиби Дрейк?

– Она стала жертвой несчастного случая – утонула пятнадцать лет назад. Только вот утонула она не случайно. Фиби была первой жертвой Тома.

Глава 67

Глава 67

Бет

Бет

Сейчас

Купер вздыхает, допивает свой эспрессо и облокачивается на стол, глядя мне прямо в глаза. Молчит. Я знаю, о чем она сейчас думает, – каким образом этот свитер может ей помочь и откуда я все это знаю. Посвящаю ее во все, что сказал мне Том, – ну, или по крайней мере в бо́льшую часть. Кое о чем все же умалчиваю – слишком боюсь последствий. Мне нужна полная уверенность, что на мне никак не скажется то, что изначально я утаила эту информацию.

– Черт, – говорит Купер. – Значит, в то время никто даже и не заподозрил, что дело нечисто, поскольку у нее была сломана лодыжка и в организме присутствовал алкоголь?

– Насколько я понимаю, да. Но Том сказал, что это был несчастный случай. Он не хотел ее убивать.

– И вы в это верите?

Поджимаю губы. Мне очень хотелось верить, когда он об этом рассказал. Но когда я узнала о письмах, которые Том отправлял от имени Кэти, не потребовалось много времени, чтобы и остальное выплыло наружу. Если б он сначала признался насчет Фиби, было бы проще поверить в то, что ее смерть была случайной. В конце концов, Том дал вполне правдоподобный отчет об этом происшествии. Но то, что он так долго скрывал это от меня, так долго лгал, нарушило равновесие. Если б я тогда не наткнулась на эти электронные письма, сказал бы он мне когда-нибудь? Это заставило меня все переосмыслить и проанализировать. Ну как я могла поверить, что Том совершенно случайно убил сразу двух женщин?

Вчерашнее свидание с ним в тюрьме отперло то, что так долго находилось под замком, – воспоминания, которые я давно зарыла поглубже, и осознание того, что я замужем за убийцей. Конечно, я это знала. Но все равно любила его. Он был моим Томом.

Я не хотела, чтобы он оставил нас с Поппи на произвол судьбы.

Но еще я знала, что должна обеспечить себе будущее, свободное от страха. Свободное от людей, способных подвести и горько разочаровать меня.

Я понимала, что если то, что он сделал, когда-нибудь откроется, то мы будем уничтожены – наша семейная ячейка будет разрушена. В конце концов, правда всегда выходит наружу, и я бы предпочла, чтоб это произошло именно сейчас, пока Поппи слишком мала, чтобы что-то понять – и пока я сама достаточно молода, чтобы построить для нас другую, более светлую жизнь, а не жить в страхе, беспокоясь о том, что правда всплывет на поверхность. Я обязана это сделать. Я обязана проследить за тем, чтобы у полиции хватило улик, чтобы посадить Тома.

– Я хочу ему верить, детектив-констебль Купер. Но знаю, что даже если это были лишь несчастные случаи, конечный результат один и тот же. Две женщины мертвы; две семьи не знают всей правды. Мне, конечно, следовало немедленно сообщить о том, что я узнала, но Том очень хорошо умеет все переворачивать с ног на голову, манипулировать мной, внушать мне чувство, что это будет моя вина, если наша жизнь полетит под откос. Моя вина, если Поппи останется без отца. И, в общем… иногда он может быть… довольно агрессивным. Я очень боялась, что стану его третьей жертвой. Я не могла пойти на такой риск – ради Поппи.

Имоджен хмурится, и я задаюсь вопросом, не пытается ли она согласовать эту информацию с картиной идеального брака, которую я ей до этого нарисовала. Я уже чего-то подобного опасалась. Но потом ее лицо смягчается. По-моему, она готова признать, что нечто подобное вполне может случиться с людьми, вынужденными терпеть семейное насилие в любых его формах – наверняка уже давно на такое вдоволь насмотрелась.

– Где этот свитер? Ничего подобного при обыске ваших владений мы не нашли.

– Я сказала Тому, что собираюсь сжечь его. Он у меня в кладовке, на чердаке «Поппиз плейс». Могу его оттуда достать.

– Да, было бы хорошо. И с этой новой информацией и уликами, связывающими Тома с Фиби, мы возобновим дело и предъявим ему обвинение в ее убийстве. Это определенно поможет, когда дело дойдет до суда.