Нынешним утром я чувствую себя совершенно подавленной. Инцидент с плевком наверняка был лишь каплей в море по сравнению с тем, что теперь мне приходится ожидать. А когда начнется суд, будет еще хуже. Останутся ли у меня к тому времени хоть какие-то друзья? Сохранит ли Адам желание и дальше поддерживать меня? Где-то в глубине души я понимаю, что он прав насчет обращения в полицию – мне просто страшно. У них явно возникнут подозрения, почему это я не поделилась с ними этой информацией раньше. Из того, что я им говорила до сих пор, брак у нас с Томом просто идеальный, а он – образцовый муж и отец.
Поверят ли они моим доводам относительно того, почему теперь я рассказываю им совсем другую историю?
* * *
Журналисты опять толкутся на улице, когда я выхожу за порог своего дома вместе с Поппи. Одни кричат, пытаясь привлечь мое внимание, другие лезут мне прямо в лицо, засыпая меня вопросами. Хватаю Поппи за руку и тащу ее сквозь них, не произнося ни слова. Я уже дала дочке лучшее объяснение касательно того, почему эти люди разбили лагерь возле нашего дома, задают так много вопросов, следят за нами и фотографируют – какое только смогла выдумать. Сказала ей, что это касается ее отца – мол, что-то произошло у него на работе в Лондоне, и этих людей оно очень заинтересовало. Поппи спросила, хорошо ли он поступил, и я была очень близка к тому, чтобы тут же сломаться. Но все-таки взяла себя в руки и соврала ей еще раз. Сказала, что он сделал кое-что очень значимое. Впрочем, на самом деле это не такая уж большая ложь: по-моему, убить кого-то – тоже в некотором роде значимый поступок.
До самого садика нас не провожают – эта граница, похоже, исправно соблюдается благодаря вчерашнему вмешательству Адама.
Вспоминаю о вчерашнем почти поцелуе, и сердце бешено трепыхается в груди. После этого было несколько минут неловкости – ни один из нас не знал, что сделать или что сказать. Мы оба, похоже, осознали, насколько близки были к тому, чтобы сделать огромный шаг в неизвестность – пересечь границу обычной дружбы. Адам отреагировал, пробормотав извинения – сказав, что ему стыдно за то, что он воспользовался моей уязвимостью. Я, естественно, принялась решительно отрицать, что это так, заверив, что наши с Томом отношения дали трещину еще задолго до наступления текущих событий. Он вроде немного расслабился, услышав от меня, что я давно дожидалась, когда же правда выйдет наружу – когда Тома наконец арестуют. Я хотела, чтобы Адам знал, что он никоим образом не воспользовался этим.
Интересно, как отныне мы с ним будем общаться? Что-то произойдет между нами? Куда это нас дальше заведет, можно только гадать, но Адам волен делать все, что ему заблагорассудится, а вот я – нет. Я по-прежнему замужняя женщина. Возможно, придется что-то в связи с этим предпринять.
Крадусь обратно к коттеджу окольными улочками и перелезаю через стену, чтобы остаться незамеченной. Благополучно оказавшись внутри, звоню в «Мур энд Уэллс» и прошу разрешения поговорить с Джимми. Я знаю, что он вряд ли на месте, поскольку Александер сказал, что Джимми до сегодняшнего дня в отпуске, так что он наверняка не выйдет на работу до понедельника. Но все же надеюсь разжиться номером его мобильного телефона у кого-нибудь из его коллег.
От меня требуется весь мой талант убеждения, но в конце концов мне дают его номер, и я разговариваю с ним.
– Джимми, прошу прощения за беспокойство. Я знаю, что вы только что вернулись из отпуска. Это Бет Хардкасл, жена Тома…
– Вообще-то я еще не вернулся. У меня есть еще два выходных.
– О, э-э… Еще раз простите. Может, позвонить вам как-нибудь в другой раз?
Колеблюсь – на самом деле я не могу больше ждать, но и не хочу раздражать этого человека.
– Алекс сказал, что вы заходили в офис, задавали вопросы…
Его настрой меняется – он сразу уходит в оборону. Интересно, почему Александер рассказал ему об этом? Но, во всяком случае, Джимми еще не бросил трубку, и это хороший знак. Мне нужно облегчить этот разговор, если я хочу чего-то от него добиться.
– Да, я и вправду недавно забегала в офис, надеясь застать кого-нибудь из приятелей Тома. Это были такие травмирующие две недели, что я просто не знала, к кому еще обратиться. – Давлю на жалость, стараясь, чтобы мой голос звучал слабо и слезливо. – Вообще-то Том рассказывал мне в основном о вас, Джимми. По-моему, вы единственный, с кем у него в банке сложились по-настоящему дружеские отношения.
Знаю, что это не совсем так, но, может, если я потешу самолюбие этого парня, он будет только рад мне открыться.
– Послушайте, я и в самом деле очень сожалею о том, что произошло. Просто не могу поверить, что они притянули Тома к делу об этой пропавшей женщине. С чего это у них такая уверенность, что она вообще убита? Это просто безумие. Но я не думаю, что могу чем-то помочь его делу, Бет. Мне очень жаль.
Его голос звучит так, будто он собирается свернуть разговор. Нужно как-то заставить его продолжать говорить.
– Я все понимаю, Джимми. Я просто надеялась заполнить кое-какие пробелы и выяснить, что его беспокоило, прежде чем все это завертелось. Он какое-то время был сам не свой, и я волнуюсь, что могло случиться что-то такое…
– Что вы имеете в виду?
– Ну а вдруг они правы, Джимми? Вдруг он и вправду убил ее? Никогда ведь по-настоящему не знаешь человека, согласны? Вынуждена признать, что все-таки существует вероятность того, что полиция права. Насколько я знаю, во вторник Том ушел на работу, но так там и не появился. Судя по всему, он позвонил Селии, чтобы сказать, что по дороге на работу ему стало плохо и он едет домой. Но могу вам сказать, что до дома Том тогда так и не доехал – только много позже. Возможно, он пытался что-то скрыть в это время. Может, пытался спрятать доказательства того, что он убил Кэти, пока полиция окончательно не взялась за него. Это единственное разумное объяснение, так ведь?
– Господи, Бет… – Джимми испускает протяжный вздох и какое-то время молчит.
Подталкиваю его.
– Что такое? Так вы в курсе, что он пытался избавиться от улик?!
– Нет, нет! Ничего подобного. Все это вовсе не то, о чем вы подумали, Бет. Том – хороший человек. – Джимми делает паузу. – Или, во всяком случае, не убийца.
Тогда он явно плохо знает Тома.
– Тогда что? – говорю я.
– В тот день он не уничтожал улики. И не прятал их, и все такое прочее. Он…
Слышу, как Джимми почесывает бороду. Он явно разрывается между своей преданностью Тому и желанием рассказать мне все, что знает.
– Он что? – нетерпеливо спрашиваю я.
– Мне очень жаль, Бет. Просто не могу поверить, что собираюсь вам это рассказать, но это меньшее из двух зол… – Он резко выдыхает. – Я не могу допустить, чтобы вы думали, будто он убийца. Только не стреляйте в носителя дурных вестей, как говорится.
Я вдруг начинаю волноваться. Интересно, что может быть хуже уничтожения улик убийства?
– Не буду. Обещаю. Пожалуйста, Джимми, мне нужно это знать!
– Его не было на работе, потому что он кое-кого навещал.
– Кого? – Пульс у меня начинает стучать уже где-то в горле.
– Он… кое с кем встречался. И заставил меня поклясться, что я буду держать язык за зубами.
– Гребаная
– Бет, это продолжается уже некоторое время. Типа как даже не один год, по-моему. – Тон Джимми резко меняется, перейдя от оборонительного к сочувственному. Да на черта мне его сочувствие! Комната кружится, голова становится все легче и легче. Джимми наверняка лжет. Том любит меня, только меня! Он всегда был верен мне. И он жутко ревнивый – он не стал бы мне изменять, потому что ненавидит людей, которые так поступают.
Вроде Кэти Уильямс.
– Вы знаете с кем? Где?
– Только то, что он тайком уходил в обеденный перерыв, чтобы повидаться с ней, так что это должно быть где-то недалеко. И еще иногда он уходил с работы пораньше, причем я знаю, что точно не домой.
Эти слова жалят. Интрижка – это последнее, чего я ожидала.
Знаю ли я вообще собственного мужа?
* * *
Сижу в полутемной комнате в полной тишине, абсолютно неподвижно. Активен только мой разум. И молотит он на всю катушку, пока я размышляю о том, как и почему Том изменял мне.
Хотела бы я, чтобы Том сейчас оказался здесь – чтоб можно было наорать на него, сказать ему, какой он ублюдок. Лживый, неверный, сволочной муж-убийца! Который не заслуживает любящей жены и дочери. Зачем ему вообще ставить под угрозу жизнь, от которой он якобы без ума, заводя интрижку? В этом нет никакого смысла.
Джимми, должно быть, ошибается. Он не сказал, что Том раскрыл ему все подробности этого своего романчика от и до. Вообще-то Джимми вроде как лишь строил догадки, основываясь на одних только исчезновениях Тома во время обеденного перерыва. Хотя он сказал, что обещал Тому никому ничего не рассказывать… Нет. Более вероятно, что Том просто не хотел общаться со своими коллегами по работе и придумал отговорку, чтобы не приходилось терпеть их весь день… Вспоминаю, что он часто заказывал по интернету подарки в сувенирном магазинчике Лондонского зоопарка, а потом шел их туда забирать, чтобы лично вручить Поппи.
«Так это было для него лишь прикрытием… Его алиби…»