Перечитываю текст несколько раз, и мышцы у меня на лице напрягаются. Откуда она так быстро узнала? Соседи ночью даже не пикнули, когда здесь шарилась полиция. Кое-какие занавески явно подергивались, но только одной из соседок видно мой сад из ее окна, и это Гретхен Коллинз, которая редко выходит из дома. Гретхен не стала бы звонить жителям Лоуэр-Тью, чтобы посплетничать, – она не из таких.
Но кто я вообще такая, чтобы судить о подобных вещах?
А может, Джулия так быстро оказалась в курсе событий, потому что знает, кто это сделал?
Эта мысль туманит мне разум, пока я собираю Поппи в садик. Не хочу вступать ни в какие разговоры на эту тему, когда мы окажемся у ворот. На плечи словно наваливается тяжкий груз. Если знает Джулия, то остальные наверняка тоже – а значит, и пресса.
* * *
Терпеть не могу получать доказательства собственной правоты. Естественно, они уже здесь – ждут, когда я брошу им какой-нибудь лакомый кусочек, словно собаки, околачивающиеся возле мясной лавки. Мне никогда не нравился тот сенсационный оттенок, который журналисты придают своим репортажам, но теперь испытываю просто-таки натуральную ненависть. Наверное, стоило и сегодня улизнуть с Поппи через черный ход, но это слишком опасно, если только кто-то не поможет принять ее с обратной стороны стены. Кроме того, мой гнев достиг нового пика, и я ловлю себя на том, что хочу встретиться с орущей толпой лицом к лицу.
Как только мы открываем входную дверь, вся эта кодла набрасывается на нас, словно идущие в атаку солдаты. Подхватываю Поппи под мышку на бедро и, удерживая ее, уткнувшуюся головой мне в грудь, начинаю проталкиваться сквозь них. Успеваю отойти всего на несколько футов от коттеджа, прежде чем самообладание окончательно изменяет мне. Разъяренная тем, что как раз они-то и позволили какому-то психу раздобыть мое фото и добраться до меня здесь, в моем собственном доме, испытываю непреодолимую потребность наорать на них.
– Это только благодаря вам они смогли найти меня! Разве сами не видите, что творите? – Мой голос звучит пронзительно, адреналин толчками растекается по венам. Вспышки ослепляют меня, какофония голосов и щелканье фотоаппаратных затворов наполняет мне уши, и никак не могу заглушить громкое гудение в собственной голове. Закрываю глаза, пробираясь сквозь толпу. Им все равно. Плевать им на мою частную жизнь и мою безопасность. Наверное, они, наоборот, хотят, чтобы со мной случилось что-нибудь плохое, чтобы было о чем написать – получить сенсационную историю.
– Вы животные! – Останавливаюсь и поворачиваюсь лицом к тем, кто позади меня. Вижу несколько встревоженных лиц – они явно не ожидали, что я так бурно отреагирую после своего относительного молчания на прошлой неделе. – Как вы можете спать по ночам, зная, что рушите наши жизни?
– А как
Это обвинение прилетает откуда-то поверх голов всех остальных репортеров и журналистов, быстро и дерзко. Я застигнута врасплох – кролик в свете фар. Могу лишь бессильно разевать рот – мои губы беззвучно шевелятся, когда пытаюсь сформулировать ответ. И вот теперь, стоило одному задать этот вопрос, как на меня сыплются новые обвинения. Покрепче прижимаю к себе Поппи и решительно ухожу от них. Их голоса преследуют меня.
Какая-то женщина кричит:
– Она встала у тебя на пути, Бетани?
– Это ты помогла избавиться от Кэти Уильямс, так ведь, Бет? – вопит другая.
Начинаю убегать, но боюсь, что Поппи услышит, какие ужасные вещи они говорят, поэтому опускаю ее на землю и обеими руками зажимаю ей уши. Так, довольно неуклюже, и продолжаем идти.
– Почему вы защищаете убийцу?
– Ваша дочь знает, что ее отец в тюрьме?
Я в ужасе от этого последнего вопроса. Радуюсь, что успела заткнуть Поппи уши.
Ужасное осознание пронзает меня: все это не прекратится и после переезда к Адаму. Они найдут меня и последуют за мной туда – как и тот, кто задался целью запугать меня. Констебль Хопкинс была права.
Но у меня нет лучшего варианта.
Если они увидят, что я помогаю следствию, перестанут ли они преследовать меня?
Может, Имоджен Купер сможет мне помочь. Наверное, она единственная, кто способен это сделать.
Глава 75
Глава 75
Том
Том
Телевизор в моей тюремной камере совсем крошечный, но здесь это роскошь, и поначалу я был за него благодарен. Однако не понадобилось много времени, прежде чем чувство отвращения взяло верх – возможность наблюдать за внешним миром, зная, что я больше не буду его частью, вгоняет меня в тоску. Как бы Максвелл ни пыжился изображать оптимиста и изрекать дурацкие «позитивные» фразы вроде тех, что написаны на кофейных кружках у офисных сучек, теперь, когда я знаю, что Бет предоставила полиции кое-какие улики против меня, надежды на оправдательный вердикт мало. Несмотря на всю мою обиду и гнев, видеть ее в новостях было неприятно, потому что я все еще хочу ей помочь. Но ничего не могу поделать. Я сам и стал причиной всего этого.
Хотя она – это крах всех моих надежд. Именно ее стараниями я и получу пожизненное.
Максвелл сказал, что «обнаружена» улика, связывающая меня с другой давней смертью. И мне не нужно гадать, что это за улика или как она к ним попала.
Я знаю, что это университетский свитер Фиби. И могу предположить, что отныне эта смерть уже не рассматривается как случайная – теперь ее станут изучать в совершенно ином свете. Как еще одно убийство, которое они надеются повесить на меня.
Бет обещала мне сжечь его. Предательница.
Моя жена – лгунья.
Глава 76
Глава 76
Бет
Бет
– Мне так страшно, Имоджен… – говорю я, едва только открыв дверь детективу-констеблю Купер. Шум снаружи подтверждает, что толпа репортеров по-прежнему там, несмотря на мою вспышку гнева всего час назад. Они выкрикивали вопросы Имоджен, когда она приехала? Ответила ли она на какой-нибудь из них?
Сегодня на ней темно-серый льняной брючный костюм с белой рубашкой под ним. Слишком большой воротник с острыми кончиками разлегся по плечам. Купер мимолетно улыбается и кивает в знак приветствия, после чего направляется прямо на кухню, где снимает куртку и ловко вешает ее на стул, прежде чем сесть. Она еще не произнесла ни слова.
– Кофе? – Я на взводе, гадая, не собирается ли она сообщить мне что-то плохое. Ее серьезное выражение лица ничуть не меняется. Хотя оно вообще редко меняется, так что, наверное, не стоит придавать этому большого значения.
– Да, спасибо.
Пока готовлю кофе, поворачиваюсь так, чтобы встать к ней боком, а не спиной. И вовсе не потому, что считаю невежливым стоять к кому-то спиной – мне просто нужно смотреть на нее. Начинаю понимать, что все-таки не настолько доверяю ей, как мне показалось поначалу. Она просто лучший из двух плохих вариантов.
– Спасибо, что все-таки приехали. Должно быть, непросто добираться сюда из Лондона.
– Это моя работа, Бет. Я работаю над делом об убийстве, и вы в нем некоторым образом замешаны, так что…
Вот дерьмо… «Замешана». Эта формулировка заставляет меня содрогнуться – равно как и осознание того, что на самом-то деле она здесь вовсе не ради меня.
– Еще что-нибудь случилось? – отваживаюсь я.
– Что, в дополнение к вашему полуночному гостю?
– Да. Просто у вас вид какой-то… – Ломаю голову в поисках подходящего слова. – Задумчивый.
Слово не совсем то – оно подразумевает, что, по моему мнению, Купер витает мыслями где-то в облаках, что настроена не по-рабочему или что-то в этом духе. Только не хватало сейчас оттолкнуть ее.
– Как будто вам нужно мне что-то сказать, – добавляю я.
– Я и вправду хотела бы задать вам еще кое-какие вопросы, но нет – сообщить мне вам больше нечего. Хотя вы явно обеспокоены тем, что есть и что-то еще. А значит, и хотите выяснить, что именно.
Попадаю в эту ловушку.
– Всегда ведь есть что-то еще, не так ли? – говорю я, широко раскрывая глаза. – Сейчас это для меня все равно что оказаться в каком-нибудь криминальном сериале на Ай-ти-ви.
– Преступники в таких сериалах обычно получают по заслугам. Но в жизни это не всегда так. – Ее холодные серые глаза проникают в мои. Первой отвожу взгляд.
– Если б это был сериал, то я, вероятно, уже стала бы следующей жертвой. – Говорю это полушутя, но в ответ получаю все столь же серьезное выражение лица.
– Как по-вашему: почему вы не стали одной из жертв Тома? Почему он пощадил вас?
– Вы подаете это так, будто это какое-то ритуальное жертвоприношение, которого мне удалось избежать!
– Да, не совсем удачно сформулировала… Но если вы говорите, что первой его жертвой была Фиби, а потом, семь лет спустя, Кэти – почему он остановился?
– Том сказал, что это были несчастные случаи, что он не собирался их убивать. Они обе плохо обошлись с ним – унизили его, – и он вышел из себя. Потерял контроль над собой. Думаю, я никогда не давала ему повода вести себя подобным образом. – Пожимаю плечами и ставлю чашки на стол, прежде чем сесть. – А потом, у нас была Поппи. Она для него дороже всего на свете. Он всегда мечтал о счастливой семейной жизни. Не думаю, что у него самого это было, когда он рос, хотя Том никогда особо не рассказывал мне о своем детстве. Он всегда каким-то образом умудрялся так повернуть разговор, чтобы расспросить об этом меня. Всегда считал, что нам лучше всего вдвоем. Он даже никого из своих родственников на нашу свадьбу не пригласил.