– Могла бы пожить у меня, – говорит Джулия.
– Правда? Еще двое в твоем доме стали бы настоящим испытанием. Помнишь, сколько хлопот доставила тебе Поппи?
Она ощетинивается.
– Было дело. Но все равно. Сейчас я уж точно не дала бы тебе от ворот поворот, так ведь?
– Спасибо, это очень любезно с твоей стороны, Джулия. Я запомню это на будущее. Хотя очень надеюсь, что меня больше не выкурят из моего собственного дома.
– Хм, – говорит она, поднимая брови. – Скоро суд. Не думаю, что все уже закончилось.
– Суд обязательно признает Тома виновным. Он будет сидеть в тюрьме, а я стану свободна и продолжу жить своей жизнью с Поппи здесь, в Лоуэр-Тью, занимаясь любимым делом. – Закончив, понимаю, что речь вышла не особо убедительная, но мне хотелось четко обозначить свою позицию.
Джулия наклоняется ближе и шепчет мне на ухо:
– Не волнуйся, твой секрет останется со мной.
– Какой еще секрет?
– Разве не помнишь, что мне тогда говорила? – В глазах ее проскакивает лукавый огонек. Или угрожающий? Я вроде не рассказывала Джулии ничего даже отдаленно секретного. С какой это стати? Хмурюсь и молча качаю головой.
– Ты тогда здорово выпила, – добавляет она. Взгляд ее совершенно неподвижен. Все у меня внутри дрожит. Это она о чем? Она тогда выпила куда больше меня.
– Ошибаешься, Джулия. Это ведь ты приговорила вторую бутылку, если я правильно помню.
Она бросает на меня любопытный взгляд.
– Ты что, и вправду ничего не помнишь?
– Ясно, что нет, иначе мы не вели бы сейчас этот разговор, – говорю я, и от раздражения это звучит с саркастическим оттенком.
– Да ладно тебе, Бет, – отмахивается она. – Я ко второй практически не притронулась. Это ты ее в одно горло оприходовала. Хотя без разницы – не переживай. – Джулия кладет руку мне на плечо. – Мы обе в тот вечер порядочно наклюкались.
Мысли вихрем кружатся в голове. Неужели она права? Неужели это я в одиночку прикончила бутылку просекко? А не она, как я думала? Перед моим мысленным взором всплывает лицо моей матери. Блин…
Решаю, что надо вести себя поосторожней.
– Ну что ж, если я и открыла тебе какой-то секрет, то, полагаю, секретом он и останется?
Джулия улыбается, поворачивается ко мне спиной и направляется к остальным мамашам, ничего не ответив.
Что же, черт возьми, я тогда ей наговорила?
Глава 86
Глава 86
Бет
Бет
Сегодня собственное тело кажется мне каким-то тяжелым, но неугомонным, как будто все внутренние органы в нем зудят, и единственный способ избавиться от этого чувства – не сидеть на месте. Ужасные события берут свое – как морально, так и физически. И я все никак не могу выбросить из головы слова Джулии. Теперь, когда я знаю, на кого зарегистрирована машина в этой истории с плевком, они звучат особенно зловеще. Тогда я предпочла умолчать о том, что зарегистрирована та на некую Джулию Беннингтон и что я не собираюсь выдвигать никаких обвинений, о чем и успела поставить в известность полицию Банбери. Я никогда не видела машину Джулии, так что и помыслить не могла, что это она могла быть за рулем, когда Адам сказал мне, что владелец – женщина. Понятия не имею, кто был тот мужчина; явно не ее муж. Предполагаю, что это мог быть ее брат, но не собираюсь спрашивать ее об этом.
В данный момент мое внимание приковано к новостям. Обнаружены женские останки. Эту мрачную находку уже связали с Томом. Имя жертвы не разглашается – лишь говорится, что личность ее установлена, а родственники оповещены.
Но я знаю, кто это.
Говорят, что это еще не все.
Звонит мобильник, и моя первая мысль – это репортеры. Едва с ходу не сбрасываю вызов, но это Максвелл. Позволяю телефону прозвенеть еще несколько раз, подумывая переключить его на голосовую почту. Максвелл был очень резок со мной во время предыдущих двух звонков – резок и деловит. Наверняка из-за моего участия во всем этом. Вряд ли он мог предположить, что жена его подзащитного поможет полиции получить такие важные улики, полностью изобличающие его клиента.
Все-таки отвечаю на вызов. Максвелл говорит, что звонит для того, чтобы поставить меня в известность о свидетельствах против Тома. Он явно подавлен – тон у него пустой и бесцветный, так что отвечаю ему в том же духе. Разговор довольно удручающий.
– Наряду с теми уликами, о которых вам уже известно, Бет, – говорит Максвелл таким тоном, чтобы у меня не оставалось никаких сомнений в том, насколько он сердит на меня, – мне нужно сообщить вам, что еще имеется у полиции, чтобы должным образом подготовить нас всех к судебному разбирательству.
– Прежде чем вы продолжите, Максвелл, я хочу вам кое-что сказать.
Он громко вздыхает.
– Ладно, слушаю, – доносится из трубки в ответ.
Я не подготовилась к этому разговору, поэтому моя речь прерывается паузами, беканьем и меканьем. Но он вроде понял то, что я хотела до него донести: что я не хотела подрывать шансы Тома на освобождение – это вышло непреднамеренно, просто я была слишком затюкана и сбита с толку, и полиция загнала меня в угол, из которого мне так и не удалось выбраться, как я ни старалась.
– Я опустила руки, Максвелл. Это оказалось для меня уже слишком, – произношу я сквозь слезы.
Он что-то бурчит про себя, а затем продолжает, как будто я ничего ему и не говорила. Но слова Максвелла теперь звучат мягче, их жесткие грани сглаживаются. Откидываюсь на спинку дивана и слушаю его монотонный голос, пока он талдычит мне что-то об уликах и свидетельствах. Из него вышел бы отличный гипнотерапевт.
– Криминалисты обнаружили в квартире Кэти Уильямс пятна крови…
– Правда? После стольких лет?
– Да, Бет, – говорит он. – Даже когда кто-то пытается замыть кровь, следы ее все равно можно обнаружить. И изначально пол в прихожей не был покрыт ковром – как только его сняли, их сразу и нашли.
– Так вот куда Том бросил пресс-папье, которое ее убило… – произношу я.
– Да, вроде это подтверждает то, что, по вашим словам, сказал вам Том. Но это еще не все.
– Что вы имеете в виду? – Вдруг начинаю нервничать. Том сказал, что бросил пресс-папье, чтобы помешать Кэти уйти, – что этот бросок оказался смертельным, и он оставил ее, испугавшись того, что натворил.
– Цепочка следов крови тянется из прихожей в другую комнату, которая, вероятно, в то время была спальней Кэти. Но, по мнению экспертов, крови недостаточно, чтобы счесть подобные повреждения опасными для жизни.
Эта информация молотом обрушивается на меня. Это вовсе не то, как Том описывал произошедшее.
– Так вы хотите сказать, что Том ее этим пресс-папье не убил? Что только ранил ее, и ей удалось доползти до своей комнаты?
– Не совсем.
– Что же тогда?
– В предварительных результатах вскрытия указывается на перелом подъязычной кости. Что говорит об удушении.
Моя рука машинально тянется к моему собственному горлу. Господи, Том еще ее и задушил!
Все это не было случайностью.
Секунду я в шоке, а потом начинаю злиться. Злиться, что он солгал. Опять. Но потом мои взбаламученные было эмоции вновь оседают. Надо быть честной хотя бы с самой собой, если и не с кем-то еще: это как раз то, чего я и ожидала. Где-то в глубине души я всегда знала, что это был не несчастный случай. Как и смерть Фиби. И смерть Натальи тоже не была сексуальной игрой, зашедшей слишком далеко. Он душил ее, чтобы убить. Он хотел убить их всех.
Мне действительно повезло спастись.
Со странным чувством, будто все это происходит не со мной, спрашиваю Максвелла, как Том со всем этим справляется. Сама не знаю почему.
– Как и следовало ожидать, учитывая обстоятельства… И хотя ему не сказали, что это именно вы выдали местонахождение тела, он, конечно, скоро об этом узнает, Бет.
– Да. Я сознаю это. Передайте ему, что мне очень жаль, но я сделала то, что должна была сделать. Что сделала бы на моем месте любая хорошая мать.
Глава 87
Глава 87
Бет
Бет
При огромном количестве косвенных улик и материалов криминалистической экспертизы, а также с учетом профиля ДНК с места захоронения Кэти Уильямс и ее мобильного телефона с отпечатками пальцев Тома, присяжным потребовалось всего три часа на обсуждение приговора. Хотя показалось, что все три дня. Обвинительный вердикт был вынесен единогласно.
Сказать, что я испытала облегчение, – это было бы просто ничего не сказать.
Но увидеть Тома на скамье подсудимых оказалось гораздо более травмирующим опытом, чем я ожидала.
То, как он смотрел на меня, заставило меня содрогнуться.
Ненависть. Эти прекрасные густо-синие глаза теперь казались черными и совершенно лишенными любви. Я предала его сильней, чем кто-либо другой в его жизни, – даже его родители. И именно это он и попросил Максвелла мне передать.
Придется мне с этим смириться.
* * *
– Молодец, Бет! Я так тобой горжусь! Ты самый сильный человек, какого я только знаю! – Адам обнимает меня, и я на миг замираю, укутанная в кокон этих безопасных, уютных объятий.
Присутствие Адама здесь сегодня очень многое значило для меня. Поначалу он опасался, что нас увидят вместе, что поползут сплетни, и поэтому мы держали наши отношения в тайне – не хотели поднимать волну, выставляя их напоказ. Но вот он здесь, открыто на моей стороне. Адам сказал, что ему невыносима мысль о том, что я останусь в зале суда совсем одна. Его потребность поддержать меня перевесила беспокойство касательно обладателей длинных языков. Хотя, конечно, мы по-прежнему соблюдаем осторожность, потому что нам нужно думать о наших девочках.