— Почему нет?

— Потому что, как ни крути, но основной посыл будет: «Слушай, ты — средних лет и, вероятно, переживаешь климакс, судя по тому, как ты рявкнула на Белинду у принтера, а еще я на днях видела, как ты плакала в машине на парковке. И ты ведь в последнее время поправилась? Чуть раздалась в талии, да? Может, хочешь поговорить об этом?»

— Ох, — у Роуз сконфуженный вид. — Ты плакала в машине на парковке?

Всего несколько раз.

— Никогда, — вру я.

— Радостно слышать, — она мимолетно улыбается. — Я понимаю твои опасения, но мне это представлялось в более позитивном свете.

— И как это будет работать?

— Просто я думала, что им будет приятно ощущать поддержку.

Им — точно те, кому за сорок пять, — представители другого биологического вида.

— Не знаю, каким образом это можно сделать так, чтобы женщины не чувствовали себя париями[1], — говорю я, пытаясь подобрать более точную формулировку. — Возьмем, к примеру, выпускников школ и колледжей, которые приходят к нам на собеседование.

Она кивает.

— Представьте, что у них был бы какой-нибудь Посол Молодежи, который прохаживался бы тут, задавал вопросы о самочувствии и о том, есть ли у них сложности в личных взаимоотношениях, или проблемы с организмом, или…

— Думаешь, такую инициативу оценят? — радуется она. — А что, это мысль!

— Нет, Роуз, не думаю. Скорее ее сочтут дикой и бестактной. А рабочими вопросами и всем, что влияет на производительность труда… — Я делаю паузу. — …Я должен заниматься наставник, не так ли? Поддерживать их в этом.

— Понятно, куда ты ведешь, — задумчиво произносит она.

Что касается деловых переговоров, тут Роуз, бесспорно, нет равных, но вот навыки работы с людьми у нее слегка хромают.

— Впрочем, я признательна, что вы предложили мне эту работу, — добавляю я. — Я польщена.

— Ну, ты была моим кандидатом номер один.

— Вот как?

Пожалуй, это хороший знак, размышляю я — должно быть, она ценит мое умение общаться и привлекать людей или, по крайней мере, не отпугивать их свирепым видом.

— Да, — говорит Роуз, зачем-то переставляя телефон на столе. — Я знаю, Вив, ты об этом не распространяешься. Ты просто работаешь себе без всякой суеты, но иногда на тебя посмотришь, а ты — вся пунцовая.

По дороге домой я мысленно проигрываю нашу беседу снова и снова: значит, вот как меня воспринимают. Не как сотрудника, который выкладывается по полной и, если можно так выразиться, последние несколько месяцев справляется на «ура!» (а что вышла замуж за блудливого козла, так это не считается) и который с полным правом может орать, стоя на кухонном столе, «Я — умница!». Это осталось вне поля ее внимания. Для нее я — мелкая сошка, которая просто работает себе без всякой суеты.

Внутри все по-прежнему клокочет от возмущения, возможно, чрезмерного, когда я обмениваюсь любезностями с руководящими дамами на продленке, откуда забираю Иззи. И по пути домой в голове все еще гудит, между тем как Иззи радостно щебечет про игрушечный замок («со светом!»), который они строили на продленке из старых коробок и разного хлама, и про свой восьмой день рождения, который еще очень не скоро («А вечеринка будет?»).

Тем временем я думаю: «Значит, без всякой суеты». Кому понравится такая характеристика? Точно, что не Джулз, которая построила себе совершенно новую успешную карьеру и, безусловно, любит свою жизнь. И не Шелли, для которой суета, как мне известно, — норма жизни, потому что в противном случае многочисленные подопечные ей семьи не получали бы необходимую поддержку. Она занимается вопросами, связанными с защитой детей, родителями-алкоголиками, насилием в семье, безнадзорностью, нищетой, психическими расстройствами, наркоманией, она — ходячая суета. И Айла тоже суетится в присущей ей настойчивой целенаправленной манере — отказывается сидеть сложа руки и смириться с тем, что у музея «все в прошлом», как недавно выразилась одна ее коллега. Что касается Пенни, то вся ее жизнь, похоже, была сплошной суетой, начиная с тех дней, когда она продавала одежду на рынке Портобелло, и до той поры, когда оказалась за штурвалом общенациональной сети модных магазинов.

Суета — это хорошо, решаю я, когда готовлю ужин. Она привлекает внимание и способствует движухе. «Без всякой суеты» — это все равно что держаться в тени, оставаться незамеченным, пытаться угодить, делать все правильно и не получать за это признания.

Мне известно, что прежняя личная помощница Роуз, моя предшественница, была особой деятельной и с характером. Хотя наши пути редко пересекались, пока я была временным сотрудником, можно поручиться, что Роуз не стала бы обращаться к ней с поручениями насчет лобкового волоса на унитазе, поиска мойщика патио или «ушных капель, таких, сильнодействующих, что стоит закапать, и слышно, как сера начинает потрескивать. Мне такие нужны. Найди их, пожалуйста, Вив, и пусть доставят к завтрашнему утру». Конечно. И, раз на то пошло, может, вам и в ушки закапать?

Я смотрю на Иззи, которая на другом конце кухни прилежно делает домашнюю работу, пока я готовлю наши традиционные спагетти болоньезе. Черт, даже моя стряпня «без всякой суеты». Помню, году этак в 1983-м в нашем доме они были маминым «коронным» блюдом. И это понятно — она весь день пропадала в школе, а в те дни мало кто слышал про консервированные лимоны и как «подрумянить» на сковородке кедровые орешки. Если бы маме подарили кулинарную книгу Йотама Оттоленги[2], она смеялась бы до упаду и, вероятно, подперла бы ею мою колченогую кровать.

Так что с нашей жизнью все в порядке. Но достаточно ли в наши дни быть «в порядке»? Может, я, сама того не осознавая, погрязла в повседневной рутине, и это — истинная причина, почему мой муж полез в трусы к роскошной докторше с идеальными зубами?

А Иззи между тем поручили сделать плакат, посвященный обитателям водно-болотных угодий Великобритании, а также проблемами и опасностям, с которыми они сталкиваются. Иззи — именно такой ребенок, который «работает себе» — ей нравится выполнять домашние задания, и она разбивается в лепешку, лезет из кожи вон, но не ради похвалы, а потому что получает удовольствие, прилагая все старания.

Когда она готовит, это суета. Если надо на скорую руку сварганить ужин, никто не станет размалывать чеснок и каменную соль пестиком в ступке. А Иззи, помимо плаката, решила издавать собственный журнал о природе под названием «Болотный скиталец». Я скрепила степлером несколько листов бумаги, и теперь она заполняет страницы фактами и иллюстрациями — рисует комикс про утиное семейство, придумывает викторину на экологическую тему, сочиняет историю про выдру, а посередине размещает плакат с белокрылой казаркой. Она фотографирует журнал на мой телефон и отправляет снимки Спенсеру, который пишет в ответ: «Это классно, сис!» и «С нетерпением жду следующего выпуска. И грядущей медиаимперии!».

Позже, когда дочь отправляется в ванну, я пытаюсь навести маломальский порядок у нее в спальне, а еще позже, когда она ложится спать, устраиваюсь с ноутбуком внизу на диване. Я хочу полазить по сайтам с советами по трудоустройству для женщин средних лет — там всегда много воодушевляющих историй о женщинах, поменявших свою жизнь и добившихся впечатляющих результатов.

Гуглить про Эстелл Ланг у меня даже в мыслях нет. Последнее, что мне нужно нынче вечером, — это наткнуться на ее вызывающий взгляд. Но я все-таки сбиваюсь с курса, сначала когда пытаюсь найти информацию про приятеля Пенни Хэмиша Ноуллза, якобы известного композитора. Насколько я могу заключить, тут копать нечего.

Далее я переключаюсь на саму Пенни — прихлебываю тепловатый чай и проглядываю интервью с ней времен ее лучшей поры (вряд ли она станет возражать, что семидесятые были ее «золотыми годами»). Хотя они относятся к доинтернетовскому периоду, в Сети их пруд пруди. Некоторые из ранних интервью были переформатированы для современных модных блогов, другие — отсканированы со страниц старых журналов.

Когда мы только познакомились, я из чистого любопытства искала и читала статьи о ней. В конце концов, не каждый день сталкиваешься в парке с такой персоной, как Пенни Барнетт. Мы с Иззи читали их запоем, любовались фотографиями изумительной яркой женщины лет двадцати с небольшим — она не так сильно изменилась с той поры (к счастью, у нее одно из «тех» лиц с большими лучистыми глазами, полными губами и невероятными скулами, которые стареют красиво). Но сейчас я нахожу больше ее интервью и чудесных фотографий, которые не видела прежде. Глядя на ее улыбающееся лицо, такое радостное и открытое, на шикарные широкополые шляпы и губы с красной помадой, я воспаряю духом.

С тех пор как Ник приехал из Новой Зеландии, мы нечасто видимся. Несмотря на ее ворчливые заверения, что он «всего лишь будет проверять, как я скриплю», я отошла в тень, предположив, что они захотят как можно больше времени проводить вместе. Меня также беспокоит, что при первой встрече я показалась ему по меньшей мере сумасшедшей (я переживаю по этому поводу больше, чем следовало бы). Пенни уверила меня, что это, разумеется, не так, что он «удивился, да, но оценил твое выступление», а для нее оно стало одним из главных событий года.