— Подумываю, может, мне взять с тебя пример, — хихикнула она.

Я устраиваюсь на диване поудобнее, допиваю чай и принимаюсь за статью о ней из воскресного газетного приложения, датированного 1978 годом.

«Мы с подругами любили моду, — говорится в ней, — но денег было очень мало, а найти одежду, которая нам понравилась бы, — проблематично. В машбюро в Западном Лондоне, где мы трудились, платили гроши. Я немного подрабатывала моделью, но не пользовалась известностью, не ходила по подиуму и не снималась для глянцевых журналов — мой типаж классифицировался как „юная и забавная“, и меня в основном приглашали в журналы для подростков или эпизодически для рекламы шампуня или блеска для губ. Но и эти заказы становились все реже.

К тому времени у меня был маленький сын, а архитектурное бюро его папаши прогорело. В любом случае тогда мы уже расстались, поэтому денег было кот наплакал, и мне пришла идея шить одежду и продавать ее по доступным ценам подругам, многие из которых были в таком же положении. Я накупила ткани по дешевке и стала вечерами строчить наряды, а по выходным — щеголять в них.

Я, точно живая реклама, курсировала по Лондону в самодельных прикидах. Подруги просили сшить им такие же мини-юбки, цельнокроеные платья и простые топы. Это были базовые вещи, но ярких, веселых расцветок — розовые, оранжевые, желтые. По пятницам в обеденный перерыв я ходила на рынок Портобелло, потому что он находился рядом с моей конторой, и там свела знакомство с продавцом ткани по имени Сол Джексон, который был чуть старше меня. Он стал называть меня мисс Пятницей, и мы подружились.

— Привет, мисс Пятница! — говорил он. — Чем планируешь заняться в выходные?

— Оттягиваться на полную катушку! — со смехом отвечала я.

Сол помог мне обзавестись субботним прилавком, чтобы я могла продавать свои изделия. Каждую неделю уходило все подчистую. Я шила и детскую одежду — сынок вертелся рядом, помогал, демонстрировал. Но с деньгами было по-прежнему туго, мы с трудом сводили концы с концами. Мы с сыном обитали в мерзкой квартирке, владелец которой был форменный урод и постоянно домогался до меня. Этажом ниже держали немецких овчарок, которые вечно лаяли, а выше располагался бордель…»

Я делаю перерыв в чтении, чтобы информация улеглась. Я даже не подозревала, настолько ей поначалу было трудно. Из того, что она мне рассказывала — про период «Райского наслаждения» и Ника, бегающего голышом по библиотеке, — я заключила, что жизнь была довольно богемная, с приколами и забавами. Казалось, в отличие от меня, для которой группы молодых мам были спасательным кругом, она не нуждалась в общении с себе подобными. Когда я упомянула про АРУ при школе Иззи, Пенни не поняла, что я имею в виду.

— АРУ? — повторила она. — Это что-то связанное с авариями?

— Это АРС — аварийно-ремонтная служба, а АРУ означает Ассоциацию родителей и учителей. Это своего рода школьная мафия…

— Бог ты мой, — передернуло ее, — кому придет в голову вляпаться в такое?

«…Поэтому я решила вернуться в Глазго, где родилась и выросла, — продолжаю читать я. — Сначала мы с сынишкой поселились у моих родителей. Я нашла крохотный магазинчик в той части Глазго, куда практически никто не заглядывал. Внутри воняло. Мы оттирали и оборудовали его собственными силами, и людям он понравился. Они зачастили к нам.

Как возник стиль „Мисс Пятница“? (Делает паузу, обдумывая.) Я знала, какую одежду хочу носить сама. Я могла представить ее вплоть до тесьмы, пуговиц и отделки подола. Я шила ее именно так — не по чужим лекалам и эскизам, а по собственной фантазии».

Я закрываю ноутбук с легким чувством эмоциональной перегрузки, как то бывает по выходе из кинотеатра после просмотра фильма, оставившего сильнейшее впечатление. А затем ты оказываешься на ярком солнце и еще какое-то время заново привыкаешь к реальному миру.

— Я шила ее именно так, — говорила Пенни, точно речь шла о подушечке для булавок на занятиях по рукоделию (лично я пыхтела над ней полгода, чем поставила в тупик даже свою маму). Я снова мысленно проигрываю в голове слова Роуз, сказанные сегодня утром, суть которых сводится к следующему: если меня не устраивает роль Посланницы Менопаузы, тогда ей нечего мне предложить. По крайней мере, ничего нового. Никакого повышения, никаких перспектив в программе «давайте встряхнем „Флаксико“» у меня нет.

Но мне не нужна Роуз, делаю вывод я, направляясь через кухню, чтобы вынуть белье из стиральной машины. Мне не нужно год за годом просиживать там штаны и «без всякой суеты» исполнять ее поручения. Пенни, Шелли, Айла и Джулз — все сильные, уверенные в себе женщины, которым, судя по всему, любые страхи нипочем. Возможно, у меня нет их смелости и энергии, но я могу стоять на кухонном столе и орать во всю мощь легких.

Я снова думаю про Айлу, мою подругу-тихоню, и как она болеет душой за музей, в котором самоотверженно трудится столько лет. У нее потрясающее внимание к деталям и огромные познания. Если музей закроют, ее сердце будет разбито.

Она согласна с тем, что модный показ — отличная идея, а сейчас я понимаю, что Пенни непременно должна в нем участвовать, и не просто в качестве консультанта по эпохе семидесятых, но как ключевая фигура шоу. Пусть музей не располагает возможностями организовать крупную выставку типа Диора или Фриды Кало, но вся фишка в том, что модного показа «Мисс Пятницы» никогда прежде не было. Это будет уникальное событие, посвященное судьбе молодой женщины из Глазго, которая ночами строчила на швейной машинке и на протяжении ряда лет находилась в эпицентре британской моды 1970-х.

Я принимаюсь мыть посуду и вспоминаю тот вечер, когда мы с Пенни, Хэмишем и Айлой пили вино у нас в саду и как подруга сопротивлялась идее рассказать про свои заслуги. Как ощетинилась в ответ на замечание Хэмиша по поводу «Роллинг Стоунз»: «Все хотят только одного — старые хиты, которые у всех на слуху». Но ей необязательно знать, по крайней мере на первых порах. Будем держать все в секрете, постараемся собрать как можно больше оригинальных моделей «Мисс Пятницы», а потом покажем ей и расскажем, как провернули это втайне от нее.

Пенни придет в восторг! И даже, наверное, будет потрясена. Я знаю, что она справедливо гордится своими достижениями, хотя имеет манеру недооценивать их. И, пожалуй, понятно, почему. Она признает, что у «Пятницы» был свой «срок годности», и в начале восьмидесятых ее бренд, несколько скомканно и бестолково, ушел в прошлое следом за пончо. Хотя Пенни никогда не распространялась о том, кто были ее спонсоры и деловые партнеры, ясно, что в одиночку ей не удалось бы на базе рыночного прилавка создать и развить модную империю.