Ровно в час дня Ник сидит у меня на кухне, и я кормлю его ланчем.

Глава двадцать третья

Глава двадцать третья

Ланч

Было бы невежливо не предложить, учитывая, что Ник появился именно в тот момент, когда у меня начинало сосать под ложечкой. Я уже решила, что о традиционном перекусе, состоящем из хумуса, помидоров черри и крекеров, иногда еще груши или мандарина, если уж очень захочется. И дело не в том, что он обо мне подумает, — просто в холодильнике я наткнулась на пармезан, бекон и сметану, а еще у нас всегда есть большой запас чеснока для «Готовим с Иззи!». Без него не обходится ни одно вкусное блюдо — это закон.

— Вы голодный? — спрашиваю я после скованных приветствий, вопросов о делах и, «блин, как неловко вышло в тот раз, когда вы были тут с мамой» («С мамой»! Точно ему девять лет). Ник поначалу отнекивается, но тут же выясняется, что он проделал весь путь от Китли в Йоркшире, где снимает фильм о паровозах, и последний раз перекусил засохшим круассаном часа три назад.

— Вкусно пахнет, — замечает он, когда я готовлю соус, которого должно хватить на двух персон.

— Это так, ничего особенного.

Тут до меня доходит, чем я занимаюсь: пытаюсь создать впечатление, будто я, точно этакая Найджела Лоусон[3], шутя-играючи готовлю карбонару, когда сижу дома одна в ненастный понедельник.

И вот мы дружно поглощаем пасту, и он спрашивает:

— А сколько вы знаете маму?

— Лет пять, — говорю я и посвящаю его в подробности нашего знакомства в парке и последующих встреч, не забывая сообщить о том, как она нравится моей дочери. — Пенни — замечательный человек, — добавляю я.

— Это так, — говорит Ник. — В своем роде уникальный. Жаль, что мы мало видимся.

— Давно вы живете в Новой Зеландии?

— Скоро будет десять лет, — отвечает он.

— Вы переехали туда по работе или…

— Вообще-то нет, — мужчина улыбается.

У Ника ее скулы и такие же серо-голубые глаза. Короткие темные волосы слегка тронуты сединой, телосложение стройное, даже скорее худощавое, в черной футболке и джинсах он выглядит моложе своих лет, держится слегка застенчиво и определенно не осознает своей привлекательности.

— Я был на каникулах в Сан-Франциско, — продолжает он, — и кое с кем познакомился. Все так быстро закрутилось. Она из Окленда — мы переехали туда и поженились, но ничего у нас не вышло. — Ник кладет вилку в миску и пожимает плечами.

— Но вы решили остаться? — подсказываю я.

— Да, там моя карьера пошла в гору, а здесь мне не очень везло, — он самоиронично улыбается. — Не знаю, в чем причина — может, это эффект большой рыбешки в маленьком пруду? Как бы то ни было, мне повезло, а последний проект, про паровозы, — просто бомба. В том смысле, что я могу работать и видеться с мамой.

Я киваю, теперь хорошо представляя, как им жилось тогда: удручающего вида квартирка, внизу — лающие собаки, наверху — бордель. Пенни перевезла их обратно в Глазго, нашла тот первый магазин, а когда дела пошли на лад, каким-то образом убедила своего покровителя профинансировать открытие других бутиков. Хотя мне хочется подробнее расспросить Ника о детстве и его матери, я прикусываю язык. Уверена, его всю жизнь донимают вопросами о маме.

— А вы чем занимаетесь? — интересуется Ник, когда я убираю со стола посуду.

— В настоящее время просто зарабатываю на жизнь.

— Понятно. А что за работа?

Я рассказываю ему про «Флаксико» — только сухие факты, ну и про «кроликгейтский скандал», для оживления повествования.

— Серьезные дела! — восклицает он. — И как, по-вашему, это случилось?

Я готовлю кофе и улыбаюсь.

— Вы же не станете снимать про это документальный фильм?

Ник смеется, и я думаю, как легко с ним общаться и как глупо было переживать насчет его прихода.

— Обещаю.

— Похоже, это не было случайностью.

— Да вы что?!

— Да, — я киваю и наливаю нам кофе. — Судя по всему, это продолжалось не один год. Возможно, по халатности, но ходят слухи, что компания не успевала со срочным заказом и отправила не ту продукцию, — я морщусь. — Страшно представить, насколько похож состав нашей еды и кормов для животных. Но сейчас скандал замяли, компанию реструктурируют в поставщика свежих, современных, полезных продуктов питания, так что, пожалуй, это случилось не зря.

Он улыбается, и разговор переходит на Иззи и Спенсера — у Ника детей нет, — и я не успеваю заметить, как несколько часов уже позади.

— Простите, — говорю я, — мне надо забрать Иззи из школы.

— Извините, пожалуйста. Я отнял у вас целый день.

— Не извиняйтесь! Мне было приятно узнать вас поближе.

Он ищет глазами Бобби, который все это время лежит возле моих ног.

— Спасибо за ланч. Это было вкусно.

— Не за что!

— И что присмотрели за Бобби.

— Всегда рада, — говорю я.

Мы принимаемся несколько суматошно собирать имущество Бобби: шикарную корзинку, отделанную мехом, «дневную» подушку и флисовый плед, теннисные мячики, миски для воды и еды, «запасной» фарш в пластиковом контейнере, который Пенни сказала держать в холодильнике «на случай, если что-то пойдет не так». Весь этот скарб навьючен на Ника, как вчера он был навьючен на Пенни. Если бы я знала, что Бобби заявится с таким количеством барахла, я помогла бы ей с доставкой. Поэтому, несмотря на протесты Ника и желая избавить его от необходимости идти за арендованной машиной, оставленной возле дома Пенни, я помогаю ему донести все до ее квартиры. За десять минут пешком я успеваю рассказать ему о проблемах музея и о плане устроить модный показ в ее честь.

— В самом деле? Это было бы круто!

— Но я не знаю, как она это воспримет, — добавляю я.

— А почему?

Я рассказываю ему про тот вечер с Айлой и Хэмишем, когда обсуждалось будущее музея, и как Пенни отбрыкивалась от этой идеи даже в качестве консультанта.

— Очень похоже на маму, — говорит он. — Порой она бывает на удивление скромной и не считает себя экспертом ни в какой области.

— Мне непонятно почему.

— Мне тоже. Значит, мероприятие будет посвящено ей и бутикам «Мисс Пятницы»?

— Да. По крайней мере, я так себе это представляю, если они согласятся. Вам ведь эта идея не кажется безумной?

Мы уже подошли к дому Пенни — симпатичному зданию, построенному в 1960 году, с аккуратным общинным палисадником, и Ник запускает нас в подъезд. Он отстегивает поводок Бобби, и тот припускает вверх по лестнице впереди нас.

— Нет, конечно.

Ник отпирает квартиру на втором этаже, и я медлю на пороге.

— А если затея получится, то вызванная ею шумиха и внимание не будут ее напрягать?

Бобби забегает в квартиру, а Ник улыбается.

— Как вам, конечно, известно, фокус в том, что с мамой никогда не знаешь, как она отреагирует. Возможно, будет потрясена или решит, что недостойна, или… — он замолкает. — Возможно, придет в восторг и будет очень польщена. Это более вероятно. Я уже много лет твержу ей, что надо попытаться возродить бренд «Мисс Пятница». В наши дни ретро и все, связанное с семидесятыми, пользуется большой популярностью. И будет здорово, если на этом жизненном этапе она наконец получит признание.

— Вы не представляете, как я рада, — говорю я и прямо готова его обнять. — Это именно то, что я надеялась от вас услышать.

— Но лучше пока держать все в секрете, — добавляет Ник. — Я имею в виду на ранней стадии планирования. Чтобы она не подняла бучу и не спряталась в кусты. Сами знаете, какой ершистой и упертой она бывает.

— О да, знаю. Об этом я тоже думала и содрогаюсь при мысли, что она угробит затею раньше, чем мы начнем ее осуществлять, — я запинаюсь. — А раньше ей не делали подобного предложения?

— Уверен, что делали, только ничего не вышло. — Он нежно улыбается. — Я точно знаю, что ворошить прошлое, как она сама выражается, — для нее болезненная тема. Но, возможно, сейчас — подходящий момент, учитывая, что вы с ней подруги, она вам доверяет, что здесь ее родной город и, возможно, это поможет музею, который приходит в упадок…

Бобби прибегает обратно, и Ник берет его на руки.

— Одним словом, действуйте и, если потребуется моя помощь, дайте знать.

Позднее, глубокой ночью

«Ватная голова» — менее известный симптом менопаузы, и нынче ночью он мешает моим планам. Окрыленная разговором с Ником, я выметаю «вату» из всех углов и принимаюсь составлять предложение, которое включает:

• Причины, почему данное мероприятие идеально подходит для проведения в нашем городе.

• Широкий охват аудитории: студенты-модельеры, фанаты стиля 70-х, люди, которые помнят эти бутики и покупали там одежду выходного дня (ностальгический аспект).

• Как мы планируем собирать коллекцию «Мисс Пятницы» (я сознательно пока не углубляюсь в этот вопрос, поскольку опасаюсь лишиться внезапного прилива уверенности. Я просто представляю себя кричащей на кухонном столе, в то время как Джулз одобрительно смотрит снизу).

• «Ключевые» модели периода расцвета бренда. Проводить изыскания по этой теме было особенно увлекательно. Я считала, что «Мисс Пятница» специализировалась в основном на платьях и комбинированной одежде, но, оказывается, аксессуары тоже играли большую роль: сумочка «Джинти», широкополая шляпа «Карли», поясок «Рита» из рыжей замши. А какой был трикотаж — нет слов! Помимо симпатичных свитеров и маек, выпускались шерстяные платья, вязаные топы и, наконец, легендарное пончо «Пиппа» — взрыв красного, оранжевого и желтого цветов, с экстравагантной бахромой по низу и помпонами на горловине. Пончо украшало обложки всех журналов, было непременным атрибутом гардероба моделей и знаменитостей и олицетворяло самый дух «Мисс Пятницы»: весело, ярко, живо. Без «Пиппы» нам никак не обойтись — оно должно быть на афишах и всех рекламных материалах. Если за ним придется ехать в Корнуолл, значит, так тому и быть.