— Пожалуй, так, — Ник улыбается.

— Она — мама, и с этим ничего не поделать, — добавляю я. — Мы переживаем и всегда остаемся родителями для наших детей. К примеру, я знаю, что мой сын Спенсер не ахти какой повар. Ему двадцать два, и уже четыре года он живет отдельно, но, когда я узнаю, что в воскресенье он будет готовить ростбиф, я не успокоюсь до тех пор, пока не отправлю ему термометр для мяса.

— Что очень дальновидно с вашей стороны, — говорит Ник.

— И, вероятно, глупо, — усмехаюсь я. — Вряд ли он им пользуется.

— Но вам так спокойнее, — добавляет он, и я смеюсь. Надо сказать, меня впечатляет его умение «схватывать на лету».

— Отчасти, да.

— А велосипедный шлем вы тоже ему купили?

— Да! — восклицаю я. — На прошлое Рождество.

— Я так и думал. И как, ему понравилось?

— Само собой, — ухмыляюсь я, — причем настолько, что он едва не забыл его, когда уезжал к себе в Ньюкасл. Могу предположить, что коэффициент изношенности шлема составляет 0 %.

— Ну, зато вы сделали все, что могли, — усмехается Ник и делает паузу. — Поймите, я не жалюсь на маму…

— Да, я понимаю. Вы просто рассказываете. — Ник улыбается, соглашаясь. — Мы оба знаем, какая Пенни чудесная.

— Конечно.

— Она с самого начала стала мне близкой подругой, — продолжаю я, — но особенно когда… — я запинаюсь, — …открылась правда про моего мужа. Оказывается, он встречался с другой женщиной, еще когда мы были вместе, — быстро говорю я, уже жалея о том, что делюсь такой личной информацией. — Она всегда была готова поддержать и выслушать, когда мне хотелось поговорить. — Я откашливаюсь. — Пенни замечательная, вот.

— Да, — кивает Ник, и я понимаю, что он переваривает эту новую для него информацию, из чего следует, что Пенни, очевидно, еще не успела ввести его в курс дела. — Должно быть, это было непростое для вас время.

— Так и есть, но сейчас он ушел, — говорю я. — По крайней мере, его уже нет в моей жизни. То есть мы общаемся только по необходимости, но такое случается, верно?

— Э-э, да, конечно.

— И все продолжают жить своей жизнью, — добавляю я и понимаю, что начинаю перебарщивать с информацией. — Да, хотела вам сказать, что я написала и отправила предложение по «Мисс Пятнице».

— Отлично, — говорит он. — И что слышно?

— Пока ничего. Неизвестность сводит меня с ума. Знаю, прошло всего три дня и мне не следует вести себя так по-детски… — Я умолкаю. — Если они согласятся, мы могли бы встретиться и поговорить о вашей маме, о том, каким вам запомнилось то время? — Я осекаюсь: на память приходят интервью и рассказ о том, как сложно все начиналось для Пенни. — Если это для вас необременительно, — добавляю я, а Ник смеется.

— Обременительно? Да ничуть. Я же сказал, что буду рад помочь. И даже когда вернусь в Новую Зеландию, всегда буду на связи и доступен для сообщений и звонков.

— Это здорово, спасибо.

— Знаете, мне всегда хотелось снять фильм о маме. Это же готовая тема — история Пенни Барнетт со времен швейной машинки на обеденном столе до вершины успеха и почему все закончилось. Вся загвоздка в том, чтобы разговорить ее, но это маловероятно. Я неоднократно пытался уломать маму, но она ни в какую.

— Как вы думаете, почему? — заинтригованно спрашиваю я.

Ник пожимает плечами — к нам со всех ног несутся девочки наперегонки с Бобби.

— Подозреваю, что дело в нас — я слишком близок к ней, и, возможно, она опасается, что всплывет что-то лишнее, — Ник пожимает плечами. — Но это только предположение. Возможно, для нее это слишком много суеты, в которой она не видит смысла.

— Пожалуй. В любом случае жаль. Фильм о ней был бы потрясающим.

— Да, но я как раз хотел сказать, что мероприятие, которое предлагаете вы, — с показом и выставкой — это тоже отличная идея, а в некотором отношении даже более выигрышная.

— Неужели? И в чем именно?

— Это будет более реально — демонстрация аутентичных моделей в ее родном городе, словно «Мисс Пятница» возродилась. И, кто знает, чем это обернется для нее?

— Иными словами, если Пенни согласится на то, чтобы ее жизнь была выставлена на всеобщее обозрение, — я смотрю на него и улыбаюсь.

— Да. Но, если честно, я думаю, она обрадуется, — говорит Ник, когда наша компания начинает двигаться к воротам парка. — Да и как иначе?

Глава двадцать пятая

Глава двадцать пятая

Понедельник, 16 сентября

Обеденный перерыв. В меню салат из шпината, запеченной цветной капусты, зерен граната со свежей зеленью и декорированный лепестками. Лепестками! Прежде растительность водилась только в приемной, и это была многострадальная юкка. А сейчас столовая предлагает блюда, которые как будто сошли со страниц гастрономического журнала, и это один из позитивных моментов происходящих перемен. Инновационные платформы организуются, и команды формируются. Средний возраст сотрудников снизился с пятидесяти до двадцати пяти лет. Куда ни посмотри, везде молодежь в джинсах, обтягивающих футболках и коротеньких сарафанчиках, а порой даже в шортах и спортивных костюмах. И целый день играет музыка. Наша контора уже не напоминает «мозговой центр для экструдированных гранулированных снеков» и скорее похожа на модный магазин.

Вместе с Белиндой и Джин я сижу за любимым угловым столиком, налегаю на ланч и даю себе молчаливое обещание забыть про предложение, набраться терпения и ждать. Вчера вечером я поддалась искушению и набрала Айле, якобы просто поболтать, и прослушала историю о том, как Меган, ее дочь, долго ныла насчет наращивания волос (в отличие от примитивных акриловых трессов, которые я когда-то безрезультатно выпрашивала у мамы, сегодняшние наращенные волосы выглядят натурально и просто кажутся гуще). Наконец Айла сдалась и раскошелилась — ее первая машина стоила дешевле, — но волосы оказались некачественными и спутались.

Я сочувственно охала и, разумеется, искренне сопереживала из-за колтунов, но на языке у меня все время вертелось: «А что с предложением? Как думаешь, его уже прочитали?»

Затем Айла поведала о том, как учит Дэнни водить машину и как пот льет с нее градом все время, пока сын сидит за рулем.

— Честно говоря, я не думала, что меня на это хватит. С такой жизнью, как у меня, откуда только силы берутся?

На этом ей пришлось закончить разговор, потому что ее младшенький, Роун, куда-то собрался и ему требовались деньги. До предложения так дело и не дошло.

Я заканчиваю ланч и остаток дня работаю не покладая рук. И вот, когда я еду домой под проливным дождем, раздается звонок. Затормозив у школы, я первым делом проверяю телефон. Айла! Я сразу перезваниваю.

— Привет! Все в порядке?

Она откашливается.

— Есть минутка? Я хочу сказать, тебе удобно разговаривать?

У меня в буквальном смысле одна минута, потому что детей надо забирать до пяти часов. Я паркуюсь на боковой улочке и замечаю смутно знакомую пару — женщину и ребенка, спешащих под дождем. Мужчина в желтой сигнальной куртке подбирает мусор при помощи «хваталки», которую так жаждал опробовать Энди.

— Вполне, — говорю я. — Ну что, распутали колтуны?

Я понимаю, что тяну время, боясь услышать плохие новости. Мы дружим с семи лет, и я уже по первым ее словам знаю, что ей неловко.

— Нет, придется делать коррекцию. Для меня волосы Мег — как вторая ипотека.

Я послушно хихикаю. А теперь рассказывай, что случилось и почему, по их мнению, это плохая идея.

— Ну вот, — продолжает она, — я при первой возможности отдала твое предложение Ханне…

— Так… — Я стараюсь звучать позитивно.

— Она — старший менеджер по организации выставок, — объясняет Айла. — На прошлой неделе ее не было. Мне сказали, что лучше дождаться ее возвращения, что только она принимает решения… — Она умолкает.

— Плохие новости, да?

— Мне очень жаль, Вив, — Айла вздыхает. — Я знаю, ты убила на это кучу сил. Сегодня — первый день, как она вышла, и, возможно, если бы я подождала… — Мое сердце готово разорваться. — Но я поспешила, мне не терпелось поделиться с ней.

— Значит, она категорически отказала?

— Не совсем. Не хочу сказать, что она сочла твою идею ужасной. Ханна увидела в ней потенциал и сказала, что мы могли бы поговорить, если бы не весь этот хаос после того, что произошло нынче утром…

— Погоди… А что произошло?

— Акт вандализма. Кто-то зашел в отдел природы с молотком или чем-то еще — с чем именно, я не знаю. В тот момент я была в кафе. Это был какой-то ненормальный. Он начал крушить витрины, угрожал сотрудникам, кричал, что освободит их…

— Освободит сотрудников?

— Нет — экспонаты. Песца и белку. Дикого кота и оленя.

— Чучела? Жуть какая!

— Весь этаж раскурочен. Одному богу известно, сколько еще он будет закрыт. Если вообще откроется.

— А что он имел в виду, говоря, что освободит их?

— А я знаю?! — восклицает она. — Это чучела, черт побери. Большинство из них лет сто пятьдесят как мертвы. Он что думал, они обратно в лес поскачут?

— И леса поблизости нет.

— Ага, только супермаркет через дорогу, — фыркает Айла. — Вот такие дела. Ханне идея понравилась — возможно, она подошла бы для другого музея или даже для нас, если бы не это, и будь у нас время и средства организовать что-то подобное. Но увы. Сейчас у нас команда «свистать всех наверх» — оценивать убытки и затраты.