— Ты, папочка, никогда не портил мне праздник.

Иззи знает, что он шутит, но делает вид, что не понимает.

— Ну, папе пора уходить, — говорю я. — А тебе, дорогая, нужно закончить сборы.

Иззи обнимает отца и топает к себе наверх. Энди идет к выходу, и я медленно выдыхаю.

— Спасибо, что зашел и помог.

— Как я уже сказал, без проблем, — он пожимает плечами.

— Ну, я благодарна.

Он кивает и смотрит на меня:

— У тебя все хорошо?

— Да, я в порядке. Просто стало как-то странно, когда Иззи упомянула про наши походы…

— Да, было немного, — у него пресекается голос. — Наша последняя вылазка была года три назад?

— Наверное. Удивительно, что она помнит. — Я замолкаю. — Как думаешь, она в порядке?

— Надеюсь, — говорит он. — Она выглядит довольной, и мы всегда хорошо проводим время вместе. И еще Иззи очень радуется этому походу.

— Да.

У меня подкатывает ком к горлу. Почему ты сделал это с нами? — хочется крикнуть мне. — Что такого ужасного было в нашей семье, что тебя потянуло на пьяную интрижку, которая продолжалась за моей спиной многие месяцы, а потом переросла в любовь? Будь это разовый эпизод, а его раскаяние искренним, возможно, все не закончилось бы для нас так плачевно. Я была бы уязвлена и в ярости, но, вполне вероятно, мы пережили бы это, как многие пары.

Энди изучающе смотрит на меня.

— Ты немного подавлена, — говорит он.

— Да нет, все отлично.

Мы стоим в дверях — он все с тем же обеспокоенным видом, а мне хочется поговорить с ним, с кем-то другим, все равно — с кем именно, но не про нас и не про его новую женщину. Вместо этого я говорю про музей, его отчаянное положение и про нашу с Айлой идею модного показа. Слова сыплются из меня, как горох из рваного мешка — я рассказываю про предложение, акт дикого вандализма и попытку освободить чучела — и про нулевой результат. Денег нет, средств и интереса к «Мисс Пятнице» тоже, просто момент неподходящий, о чем меня уведомила в своем письме Ханна Джефферс из музея:

«Мы признательны вам за предложение и потраченные усилия. Я считаю, что это прекрасная идея, и, возможно, она получила бы широкий резонанс в нашем городе. Но, к сожалению, в настоящее время мы не в состоянии взяться за ее осуществление».

— Судя по всему, ты убила на это гору сил, — вздыхает Энди.

— Именно так, — говорю я, — но дело не в этом. Это не так важно. А важно, что это было бы во благо музея и Пенни. Ее сын считает, что это потрясающая идея.

— Само собой, как же иначе, — замечает Энди.

— Что ты имеешь в виду? — нахмуриваюсь я.

— Она же его мать, так? И он, разумеется, ею гордится.

— Энди, — завожусь я, — Пенни — прославленный модельер и в свое время пользовалась невероятным успехом и влиянием. А тебя послушать, так можно подумать, будто бы она выиграла деревенский конкурс домашних тортов.

Он смеется, но в голосе слышится легкое раздражение.

— Я не имел в виду ничего такого. Я в курсе ее заслуг, Вив. — Врет, разумеется, ну да ладно. — Конечно, ее сыну будет приятно увидеть модели Пенни на подиуме и посвященную ей выставку…

— Речь идет не только о ее сыне, Энди! Это могло бы стать мероприятием огромного масштаба!

Он глядит на меня так, точно я несу несусветную чушь.

— Ты в самом деле так думаешь? По-моему, ты перегибаешь палку.

— Ничуть, — возражаю я. — Все женщины определенного возраста помнят ее магазины, особенно здешние. Все начиналось тут.

— Да, но это… — он досадливо морщится, — мода семидесятых, Вив. Подумай сама — клеш, огромные воротники, жуткие синтетические ткани, пончо… — Он дико хихикает. Значит, теперь Энди гуру моды? — Это далеко не всем по вкусу.

Я хлопаю глазами, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— А я считаю иначе.

— Ну ладно, тебе виднее, — он пожимает плечами.

— Вряд ли, — сердито выпаливаю я, — иначе мое предложение не отвергли бы, так?

— О’кей, Вив, как скажешь. — И он бросает на меня знакомый взгляд, в котором читается «ну вот, опять понеслось».

Как скажу! К твоему сведению, ты скоро поймешь, что это не всем по вкусу…

Мы довольно сухо прощаемся, и он уходит. Я возвращаюсь в дом и делаю над собой колоссальное усилие, чтобы казаться нормальной и такой же взволнованной, как Иззи, по поводу грядущего скаутского похода.

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать седьмая

Поздно вечером после отъезда Иззи

Возможно, дело опять в гормонах. Возможно, я свернула в «иррациональный переулок», как выражается Шелли, и это еще один симптом пятидесятитрехлетнего возраста при остаточных эстрогенах, «микроследах», типа известняка в кроличьем корме. Так что хватай, пока дают!

Или я просто рехнулась.

Да как вообще Энди посмел намекать, что я зря потратила время на составление предложения музею?! Он действительно имел это в виду или мне показалось? Пожалуй, нужно начать записывать все разговоры, чтобы потом анализировать, потому что сейчас я ни в чем не уверена. Тот факт, что к моей ярости примешивается благодарность (за то, что Энди слазил на чердак) и, вероятно, отчасти стыд (что вела себя как неблагодарная свинья и не купила Иззи новый спальный мешок), только запутывает дело. Однако я точно знаю, что никакого плавания /бега трусцой /катания на велосипеде, а также «культурного досуга» сегодня не будет. Я без особого энтузиазма поразмышляла о том, чтобы сходить на артхаусный итальянский фильм, от которого Джулз была в восторге, и забила на эту идею. Сегодня я в состоянии воспринимать итальянскую продукцию только в виде дешевого «Пино Гриджио». Я уже смоталась за ним и хочу наклюкаться в одиночестве, как и подобает несчастной брошенке вроде меня. Сейчас 17.38, по всем меркам, выпивать слишком рано, и я торжественно наливаю себе первый бокал.

Вино слишком теплое, с пронзительной ноткой жевательной резинки и терпким послевкусием крупномасштабного винного завода в Уоррингтоне, но и по фигу. Я делаю большой глоток. Заметив на столешнице ноутбук, я думаю, а не погуглить ли про Эстелл Ланг, но нет, это было бы шагом назад и данный этап уже пройден. Я барабаню пальцами по столешнице и жду, пока позыв пройдет сам собой.

Бокал пустеет как-то слишком быстро. Какой надо быть матерью, чтобы присосаться к бутылке в ту же минуту, когда дочь отправилась в оздоровительный скаутский поход? Очевидно, такой, как я. Я снова наполняю бокал, вспоминаю, что еще не ужинала, и лезу в холодильник с мыслью, чем бы перекусить. Хумус, яйца, помидоры черри и полбаночки творога с отслоившейся сывороткой. Просроченная ветчина и ссохшийся цукини, которые я отправляю в мусорное ведро. Значит, будем просто пить вино.

Я надеялась, что, осушив два бокала магазинной бормотухи, которая у Энди не вызвала бы ничего, кроме презрения («Это даже вином не назвать», — частенько ворчал он), я стану более расслабленной и, возможно, повеселею. Но не тут-то было. Алкоголь спровоцировал прилив, я обмахиваюсь журналом, а ноутбук стоит на столешнице, и порыв начать гуглить зудит, словно желание покурить. Взгляну одним глазком, и все на этом — навсегда.

Всего одним глазком взгляну на фотки Эстелл Ланг.

Ну уж нет — я больше ни за что не стану этого делать. Я знаю, что это плохо для моего душевного здоровья, у меня есть дела поважнее, скажем, напиться в одиночку. Я встаю, переношу ноутбук на обеденный стол и соображаю, что бы такое посмотреть, на что отвлечься, чтобы не думать про ее фотографии.

Я снова наполняю бокал до краев — уже меньше полбутылки осталось. И что мы имеем? Женщины средних лет занимаются самолечением с помощью алкоголя, как я прочитала на днях. Мне никогда не нравилось курить травку — я слишком возбуждаюсь и становлюсь параноиком, а пробовать легкие наркотики в моем возрасте уже поздновато. Но даже приди мне такая фантазия, я просто не знаю, где их брать, не говоря о том, что мои умственные способности в настоящий момент уже снижены — без всякого химического вмешательства. Так что остается только одно — лечить себя алкоголем.

Я поднимаю крышку ноутбука и смотрю на экран, прихлебываю вино и говорю себе не делать глупостей и не причинять себе боли, снова разглядывая эти фотографии, сидя одна-одинешенька в пустом доме. Мне нужна «заместительная терапия» — Пенни неоднократно говорила, что необходимо найти хобби, и несколько недель назад даже принесла пакет с шерстью и спицами, чтобы «пристроить меня к вязанию», как она выразилась. «Я могла бы тебя поучить, но, по-моему, ты предпочитаешь двигаться в собственном темпе» (Я рассказала ей про фиаско с подушечкой для булавок на школьных занятиях по рукоделию). «Возможно, тебе лучше учиться по YouTube, чем у меня», — добавила она.

Нет, сейчас я определенно слишком «под мухой», чтобы вязать. Тем не менее я решаю заглянуть в YouTube, снова делаю большой глоток вина и, налегая на хумус, чипсы и подвядшие черри, смотрю всякую галиматью: ролик о том, как делать пиццу (в сравнении с которым «Готовим с Иззи!» — просто бомба), а затем — пирог на противне с шоколадными шариками «Мальтизерс» и толчеными сухариками (интересно!). Пока соображаю, что еще глянуть, от нечего делать смотрю несколько новых роликов про «кроликгейтский скандал» в «Флаксико». Молодая репортерша с неприязненным выражением лица стоит перед зданием нашей штаб-квартиры и берет интервью у мамочек, которые кидаются выражениями типа «это отвратительно» и «я в шоке» и клянутся никогда в жизни не покупать продукцию «Флаксико». В другом фрагменте восьмилетняя девочка плачет из-за того, что боится пагубных последствий для здоровья из-за поедания снеков. Это невесело и не гармонизирует, а цель хобби, как считается, именно в этом. Может, лучше взяться за макраме? Или, как вариант, набрать в поисковой строке «Эстелл Ланг»?