Энди! Я панически пытаюсь сообразить, как реагировать в случае обвинения: разумеется, все отрицать. Ты рехнулся? Думаешь, у меня есть время подсовывать омлеты под «дворники»? Изобразить негодование. Выдвинуть предположение, что это дело рук какого-нибудь пьянчужки (хм!). У которого случайно оказался при себе омлет. Может, он стащил его с завтрака в отеле? В этом случае правдоподобнее была бы яичница. Вот черт.

Звонок прекращается, и к тому моменту, когда Энди звонит снова (кто бы сомневался), я уже способна отвечать решительно и собранно, точно с самого утра на ногах, копошусь по дому и вообще провожу время с пользой.

— Привет, — говорит он, — как дела? — Голос звучит на удивление нормально.

— Отлично, — говорю я.

— Я просто хотел узнать, когда Иззи возвращается. Завтра у меня выходной, и я подумал, может, мы проведем день вместе.

Выходит, сегодня машина ему не нужна и омлет он еще не видел? Или его схомячила лисичка под покровом ночи?

— Она вернется только завтра к вечеру, — говорю я. — В школе профдень.

— Жаль. Просто я соскучился по ней. А от Спенсера есть новости? Эсэмэс от него не дождешься…

— Знаю. Думаю, он еще в Италии.

— Наверное, ты права. Тогда на связи.

— Ага.

— Да, Вив?

— Что? — Мое сердцебиение учащается.

Пауза.

— Ты не…

— Что я не?…

— Так, ничего. Забудь. Пока.

Понедельник, 30 сентября

Благодаря школьному профдню у меня сегодня выходной. Я предполагала, что Иззи будет дома, а потом стало известно про скаутский поход, и теперь у меня целый день свободен. Решив распорядиться им с умом, я отправляюсь в бассейн, а затем в сауну, где в вместе с потом избавляюсь от остатков похмельного стыда. Вернувшись домой, я навожу порядок, а затем отправляюсь в скаутскую «хижину» за Иззи. К этому времени мне уже удается убедить себя в том, что история с омлетом — всего лишь забавная эскапада и не более.

Именно поэтому я выхожу из дома с небольшим запасом времени, чтобы заскочить к Пенни. Как и предполагалось, услышав про субботнюю выходку, она заходится от хохота.

— Пожалуй, это самая потрясающая байка из всех, что я слышала, — говорит подруга.

— Думаешь, я слетела с катушек?

— Еще как! — гогочет она. — Но ведь никто не пострадал. Это был всего лишь безобидный омлет.

— Ну да. Вот если бы я запустила ему в лобовое стекло банкой с консервированной фасолью, тогда другое дело, — киваю я.

— И я одобрила бы это, — улыбается Пенни. — Значит, ты все еще на него сердишься, да?

— Наверное, не следовало бы, — выдыхаю я. — Полгода, как он ушел, и мне следовало бы привыкнуть и относиться спокойно…

— Что значит «следовало бы»? — вопрошает она. — Ты чувствуешь то, что чувствуешь, Вив. И не надо оправдываться или просить прощения.

— Ну да, — киваю я, радуясь, что Ника нет дома. Мне не хотелось бы, чтобы он считал меня какой-то маньячкой. — Иногда на меня накатывает страшная злость, и я ничего не могу с собой поделать.

— Это понятно, — она касается моей руки.

— А вдруг, Пенни, я никогда от нее не избавлюсь? — спрашиваю я. — Что, если остаток жизни при мысли о нем я буду приходить в ярость, ненавидеть его и испытывать желание забросать его любимую машину омлетами? Я так не выдержу. Он — отец Иззи и всегда будет рядом, хочу я того или нет…

— Послушай, — говорит она, — ты же не всегда такая, верно? Большую часть времени ты проявляешь завидное спокойствие и здравомыслие.

— Я бы так не сказала, — я утыкаюсь взглядом в пол.

— Ты про омлет? Ну, взбрела тебе такая блажь, ты и побежала. Но ведь никто не пострадал.

— Надеюсь, — говорю я, испытывая острую потребность поведать ей о том, что послужило настоящим «триггером» — как я расстроилась из-за отказа музея на предложение, а Энди не понял, почему это было настолько важно. — Только Нику не говори, пожалуйста, — напоследок прошу я.

— А почему? — спрашивает она.

— Потому что он не одобрит. Решит, что я сумасшедшая.

— Быть того не может, но ладно. — Пенни усмехается и прижимает палец к губам. — Я — могила.

Я ухожу, пытаясь выбросить все из головы и радуясь при мысли, что Иззи скоро будет дома, а значит, в обозримом будущем мне удастся сохранить почву под ногами. К тому времени, когда я добираюсь до скаутской «хижины», автобус еще не пришел. Звонит телефон — я вздрагиваю, надеясь, что это не Энди, но номер незнакомый.

— Добрый вечер, это Вив? — Голос женский, и выговор не шотландский, а северноанглийский. Тон теплый, дружеский и деловитый.

— Да, слушаю.

— Это Ханна Джефферс из музея. Я отправляла вам имейл насчет вашего предложения.

— А, да.

— Простите, — добавляет она, — мне кажется, я послала его в спешке.

— Все в порядке, — говорю я.

— У нас тут случилась проблема — произошел вопиющий акт вандализма, и это, прямо скажем, было совсем некстати. Впрочем, это всегда некстати. — Она делает паузу.

— Да, Айла рассказывала. Ужасно. Мне очень жаль, что это произошло.

— Да, так вот… Я еще раз его посмотрела — я имею в виду ваше предложение. У вас найдется время, чтобы мы могли обсудить его?

Сердце бьется быстрее.

— О! Э-э, да, конечно, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие.

— Айла сказала, у вас полный рабочий день?

— Да, но я легко могу выкроить время…

— Мне бы не хотелось вас утруждать. Я уверена, вы очень заняты…

— Никаких проблем. Я могу взять отгул или больничный… — И кто меня за язык тянул? — Нет, обычно я так не делаю, но если надо…

— Не надо, — говорит Ханна с ноткой веселья в голосе. — По четвергам мы открыты допоздна. Если вам удобно, я могу задержаться, и мы могли бы поговорить.

Я отвечаю не сразу, стараюсь прийти в себя и делаю вид, будто мысленно ищу «окошко» в своем плотном графике.

— Речь идет про этот четверг?

— Если вам удобно. Скажем, в половине седьмого?

— Да, — быстро и деловито отвечаю я, — мне подходит.

Четверг, 1 октября

— Вив? — спрашивает Энди. — У тебя есть минутка?

— Только чтобы съесть ланч, — говорю я. — А что?

— Э-э, ну… не знаю, как сказать.

Сердце начинает гулко биться. Пожалуй, лучше подняться в столовую по лестнице, чем на лифте — так удобнее разговаривать.

— А в чем дело?

— Э-э… Я не хотел ничего говорить. Думал спустить на тормозах. Но я считаю, э-э… мне это не дает покоя, и нужно с тобой побеседовать.

Я останавливаюсь и гляжу в окно на унылый, ничем не примечательный вид.

— Так о чем речь?

— Я за тебя переживаю, — он вздыхает.

— Что? И почему ты за меня переживаешь?

Вряд ли дело в омлете — это было три дня назад. Подозревай он меня, уже давно раскололся бы. Может, не стоило грузить его проблемами с музеем? Поделом мне за то, что дала слабину и пустилась в откровения.

— Просто мне кажется, с тобой что-то не так, — бормочет он.

— Все в порядке, Энди. И если это все, то я лучше пойду и съем ланч…

— Погоди, Вив… Извини, если это тебя заденет, ладно?

Меня начинает подташнивать. В рейтинге «самых нервирующих фраз» эта занимает верхнюю строчку.

— Но тебя видели, — добавляет он. Эта фраза из строчки № 2. — Ночью в субботу, около полуночи.

— Ты о чем?

Это была не я. В это время я уже лежала в кровати, читала и пила чай с ромашкой.

— Видели, как ты нетвердым шагом прошла по улице возле моего дома, затем сунула руку в хозяйственную сумку и прилепила под «дворник» моей машины какую-то яичную стряпню.

Я открываю рот. Можно возмутиться: «Да как ты смеешь утверждать, что я опущусь до такой глупости?!» Но у меня язык не поворачивается. Мимо по лестнице спешат коллеги, я им улыбаюсь и стараюсь выглядеть нормально — не та ситуация, чтобы изображать притворное негодование.

— Какую-то… яичную стряпню? — спрашиваю я.

— Да, так мне сказали. Типа тортильи.

— Тортильи?

А что, слово «омлет» уже под запретом?

— Послушай, Вив, — частит Энди, — я не хочу разводить скандал. Никто не пострадал, так что вопрос не в этом. Дело в… тебе.

— Ты это о чем? — тихо спрашиваю я.

— Я за тебя переживаю! — восклицает он, переходя на покровительственный тон. — Ты напилась — ладно, с кем не бывает…

— Пожалуйста, не начинай…

— У всех бывают вспышки гнева, все делают глупости…

— Избавь меня от своей лицемерной заботы, — перебиваю я, действительно чувствуя, как внутри закипает гнев. — Да, это была я. Признаю, это было дико и по-дурацки, и я совсем не так планировала провести время, когда наша дочь уехала в скаутский лагерь.

Я цепляюсь взглядом за детали тоскливого пейзажа — парковки, гаражи, обшарпанные низенькие строения и земля, поросшая жестким кустарником. В основном здесь расположены предприятия легкой промышленности. Когда «Флаксико» выбросит на рынок фалафель из батата, милая картинка на упаковке будет намекать на то, что он приготовлен на деревенской кухне из овощей со своего огорода, тогда как на самом деле его произведут на заводе, как и остальную нашу продукцию.

— Это была опасная затея, — серьезно заявляет он.

— Вовсе нет. Скорее… неблагоразумная.

— Шатаясь вот так, сама по себе, ты могла вляпаться в любую историю…

— Я просто была слегка подшофе, — сквозь зубы говорю я, не желая обсуждать этот вопрос на главной лестнице офисного здания. — Можно подумать, я валялась в беспамятстве на тротуаре попой кверху!

— К твоему сведению, ты была далеко не слегка…