Пенни (сухо): «Все еще в больнице?», и это звучит так, точно там не работа, а настоящий праздник.

Энди (смущенно): «Ну да. Всё там же».

Пенни (покровительственно): «Рада за тебя!»

Она отворачивается от него, перехватывает мой взгляд и игриво усмехается, а я между тем двигаюсь мимо — надеюсь, царственной походкой, — несу поднос со свиными колбасками и улыбаюсь ей в ответ. Несмотря на присутствие Энди, вечеринка идет хорошо. Когда он собирается уходить, я хвалю себя за способность держаться вежливо и сердечно.

— Отличные колбаски, — говорит он. — Ты их замариновала?

— Именно так, — отвечаю я, — в медово-соевом соусе. — Я прищуриваюсь на него. — Хочешь, суну тебе парочку под «дворники»?

У него дергаются уголки рта — он смеется.

— О, Вив!

— Не вивкай мне!

Когда мы оказываемся у входной двери, он делает вдох и пристально смотрит на меня.

— Да, отколола ты номер, дурёха.

Дурёха? Кажется, я слышу знакомые нотки.

— Это было небольшое помутнение сознания, — поправляю я его, — за которое я извинилась и о котором сожалею.

— Разумеется, — быстро говорит он, держа руки в карманах, — и у тебя были основания сердиться. Безусловно. Я не стал бы тебя винить, даже сделай ты что похуже, если бы ты…

— Не трудись перечислять все, что я могла бы сделать.

Мы уже стоим на крыльце, и я оглядываюсь на дом. Оттуда доносятся визг и смех — я знаю, что Джулз и Ник держат все под контролем, а Пенни, наверное, с безмятежным видом сидит в кресле и попивает джин.

— Ладно, — говорит Энди. — Послушай… — Он потирает лоб. — Для тебя точно все кончено, да? Ну, из-за того, что я сделал?

Из-за того, что он сделал? Это Энди говорит про многомесячные потрахушки с Эстелл Ланг, ради которой затем меня бросил? Ну да, сущие пустяки.

Я внимательно гляжу ему в лицо, думая, какой ответ он ожидает от меня услышать. Может, посочувствовать ему в связи с обновившимся статусом холостяка? Или поискать грелку на случай, если станет мерзнуть по ночам?

— Ты сам все сказал, — говорю я.

— Ну, э-э… я подумал, может, мы могли бы как-нибудь встретиться и поговорить, — добавляет он, — когда все немного уляжется.

— О чем поговорить? — спрашиваю я, искренне недоумевая.

Он пожимает плечами:

— Ну, о… сама знаешь. О том, что мы будем делать дальше…

Меня охватывает нетерпение. Это что за импровизированное совещание на пороге?!

— Ты имеешь в виду юридически? Или в финансовом смысле или…

— Вив, а праздничный торт когда будет? — кричит из прихожей Лудо.

— Через минутку, дорогой! — кричу в ответ я, мысленно благодаря его за вмешательство. Мы с Энди смотрим друг на друга, пока Лудо не уходит назад в гостиную к другим детям.

— Не ребенок, а божье наказание, — бормочет Энди, закатывая глаза.

— Вообще-то он стал гораздо лучше. И знаешь, мне сейчас совсем не до разговоров…

— Конечно, — говорит Энди, краснея. — Понимаю. Я не ожидал, что…

— Мне пора к гостям, — твердо говорю я. — Мне некогда болтать. Если ты заметил, у нас сегодня праздник.

Предполагается, что Иззи и ее друзья будут спать в палатках. Не тут-то было. Они дико хихикают и постоянно щелкают фонариками. То и дело кто-нибудь объявляется на кухне, якобы «умирая от голода», нагружает полную тарелку снеди и тут же исчезает.

В какой-то момент Лудо прокрадывается в сад, падает, и я спешно занимаюсь его ободранным коленом (невероятно, но Иззи пригласила соседа по собственному желанию и явно переживает из-за его микротравмы). Джулз уходит около семи часов, а следом за ней отбывает Пенни под предлогом того, что Бобби «нужно справить делишки», как она выражается, и мы с Ником остаемся наедине. А точнее — наедине с тринадцатью детьми.

Я несколько иначе представляла себе сегодняшнюю ночь. Я думала, что останусь одна и буду пытаться держать все под контролем, а такой оборот дела становится приятным сюрпризом, потому что Ник — это прекрасная компания. Как выясняется, я ошибалась насчет того, что бездетные люди, и в особенности мужчины, как огня боятся оравы перевозбудившихся детей. По крайней мере Ник не выказывает желания бежать на все четыре стороны.

— Пусть не засиживается допоздна, — хихикает Пенни перед уходом, намекая на то, что у нас могут найтись дела поважнее. Сейчас уже поздно — половина двенадцатого, и у нас действительно есть важное дело, но это не то, на что она намекала. При мысли о том, как она отреагирует, когда наконец узнает о музейном проекте, у меня начинает сосать под ложечкой, но я стараюсь об этом не думать. Мы с Ником гоняем чаи и обсуждаем проект, в частности, как организовать модный показ и выставку в помещении, выделенном Ханной. Совместными усилиями — прежде мне доводилось продвигать театральные постановки, а у Ника своя тактика раскрутки документального кино — мы придумали неплохую рекламную кампанию.

Наконец оживленный гомон детворы затихает. Я выхожу из кухни пожелать им спокойной ночи, а когда иду назад, Ник поворачивается ко мне:

— Ну что, угомонились наконец?

— Надеюсь, — отвечаю я, изображая, что еще немного — и свалюсь в обморок от изнеможения.

Он смеется:

— По-моему, все прошло замечательно.

— Да, — улыбаюсь я. — Мне даже удалось быть любезной с Энди.

Ник поднимает бровь.

— А со стороны кажется, что вы очень цивилизованно общаетесь.

— Хочется верить, — киваю я. — По крайней мере сейчас все устаканилось. Вообще-то… — Я делаю паузу. — …он, похоже, хочет, чтобы мы были друзьями, а то, что происходило последние семь месяцев, — это так, бес попутал, и что у нас все может наладиться, если он будет обходителен с моими подругами и расхваливать мои колбаски.

— Они действительно были очень вкусные, Вив, — смеется Ник.

— Спасибо, — чинно говорю я, улыбаюсь и сажусь за стол напротив него. — Он также напирает на то, что они с Эстелл больше не видятся и что между ними все кончено, — усмехаюсь я. — Но, учитывая, какой он изощренный лгун и обманщик, вполне можно допустить, что они готовятся к свадьбе.

— Вы действительно потрясающе хорошо держитесь, — улыбается Ник.

— Так было не всегда, — быстро говорю я. — Несколько месяцев я была не в себе, да и сейчас порой накатывает. Но в какой-то момент… акценты сместились, что ли. Я больше не испытываю ни сильной злости, ни печали. Я смотрю на него и чувствую… на самом деле, почти ничего не чувствую. Пожалуй, что ему неплохо бы постричься и что джинсы обвисли в коленях.

— По-моему, это очень здравый подход, — замечает Ник.

— Полагаю, да. По крайней мере, это значит, что я иду на поправку. И знаете, в жизни открываются новые возможности. И музейный проект — это подарок.

— Удивительно, что у вас вообще находится время на что-то еще, — смеется он.

Это правда: проект развивается стремительными темпами и поглощает все мои силы. Наверху, подальше от цепкого взгляда Пенни, у меня уже собралась приличная коллекция моделей, и каждый день появляются все новые зацепки для поисков, а порой и вещицы «Мисс Пятницы». Я больше не выживаю изо дня в день — я снова живу. И хотя Энди сегодня нарисовался, шатался по дому и донимал моих подруг, день рождения Иззи удался, и всё это благодаря мне, а также помощи Ника и Джулз. Я горжусь Иззи — и собой, — что мы справились с этой новой ситуацией.

— Я очень рада, что вы пришли сегодня, — говорю я Нику и встаю, чтобы взять нам по куску торта, который мы принимаемся есть.

Он тепло улыбается и встречается со мной взглядом.

— Я получил большое удовольствие, особенно от приготовления тостов с маршмеллоу.

— Вы определенно знаете в этом толк, — поддразниваю я его.

— Это требует огромных навыков! — смеется он. — И напоминает мне о той поре, когда я сам был скаутом.

Я аккуратно подцепляю глазурь с торта.

— Вам нравились все эти развлечения на свежем воздухе?

— О да. Мама всегда была по горло занята, и я обожал проводить время в лагерях. Так было здорово вырваться в горы и побеситься на природе. Я был единственным ребенком и хотел только одного — оказаться в компании сверстников.

— Могу себе вообразить, — улыбаюсь я, представляя его в виде патлатого пацана. — Что касается отдыха, мои родители были люди очень консервативные — из года в год мы отправлялись в мини-гостиницу миссис Уилки на острове Арран. Папа был заядлым рыбаком, поэтому мы брали в аренду лодку и питались на берегу жареной скумбрией.

— Звучит идиллически, — с улыбкой говорит Ник.

— Теперь я это понимаю. А в то время чувствовала досаду, особенно когда вошла в подростковый возраст и все мои подружки улетали в Испанию или в Грецию, а когда снова начинался учебный год и меня спрашивали: «Что ты делала на каникулах, Вив?», я отвечала: «Потрошила рыбу!» — Ник смеется. — Разумеется, когда мама с папой ушли друг за другом, я отдала бы все на свете, лишь бы оказаться под моросящим дождем на берегу в Ламлаше, перепачканной чешуей и рыбьими потрохами.

Ник кивает:

— Мама сказала, что ваши родители умерли довольно рано. Должно быть, это было сильным ударом.

Я смотрю на него — это неожиданно и вместе с тем приятно, что она рассказывала ему какие-то подробности про меня.

— Это казалось ужасно несправедливым, — соглашаюсь я. — Они даже не вышли на пенсию. Мама работала учителем естествознания, а у папы был салон свадебной фотосъемки. Они постоянно говорили о том, что уедут из Глазго, купят маленький коттедж в Норт-Берик и на склоне лет будут наслаждаться жизнью на берегу моря. Мама собиралась заняться живописью, и они мечтали завести собаку. Отец хотел купить маленькую шлюпку…