— Словом, у них была масса планов, — мягко говорит он.

— Именно так, — я допиваю кружку. — А что ваш отец? — спрашиваю я и тотчас спохватываюсь: — Если это, конечно, не секрет…

— Ничуть, — заверяет меня он, — хотя рассказывать почти нечего. Вам известно, что он уехал в Канаду?

— Да, Пенни говорила.

— Поэтому в детстве я с ним почти не виделся, — он криво улыбается. — Судя по всему, он не семейный человек, хотя мама старалась уберечь меня… от всех подробностей их совместной жизни. Скажем так — я не знаю, сколько единокровных братьев и сестер у меня есть… — Он замолкает, потому что на кухне появляется Иззи в новой пижаме и выпучивает на него глаза.

— Вы не знаете, сколько у вас братьев и сестер?

Ник смотрит на меня, потом на нее и смеется.

— Это немного сложно объяснить, Иззи.

— Почему? — спрашивает она.

Он делает паузу, явно раздумывая над тем, как лучше ответить.

— У моего папы, э-э, были другие подруги, после того как они расстались с моей мамой…

Дочка морщит лоб и переводит взгляд на меня.

— А почему вы не спросите его…

— Мы редко разговариваем, — быстро говорит он, — в Рождество, на его день рождения и в подобных случаях. Всегда как-то момент неподходящий для вопроса: «Слушай, папа, а сколько у тебя детей?»

Я хихикаю и поворачиваюсь к Иззи.

— А я спросила бы, — говорит она.

— Знаю, дорогая, — говорю я, — а теперь перестань доканывать Ника и иди спать. Уже очень поздно.

Я веду ее назад в лагерь, а когда возвращаюсь, Ник объясняет, как я и ожидала, что его отец сам толком не знает, сколько у него отпрысков, «хотя, когда он брал меня с собой в Ванкувер, там уже было еще двое…».

— Вы ездили в Канаду?! — восклицаю я.

— Да, всего один раз, когда мне было четыре года. Ему вдруг приспичило стать хорошим папочкой или, по крайней мере, создать такое впечатление у своей новой подружки. К счастью, приступ оказался недолгим. Просто моча в голову ударила, — он улыбается, внимательно глядя на меня серо-голубыми глазами, и со мной начинает что-то происходить, возможно, это сердце? Оно как-то… сжимается, дает мне понять, что оно есть и по-прежнему функционирует.

Ну да, он исключительно привлекателен внешне. Даже я — женщина, которая больше не интересуется этими вопросами, — не могу отрицать тот факт, что его глаза лучатся добротой и действительно очень красивые. Досадно, что у меня кожа покраснела и лоснится, а на голове — полный кошмар из-за того, что я несколько часов кряду приплясывала вокруг детворы. Последний раз я смотрелась в зеркало в восемь часов утра и, хотя на мне приличное платье, точно по фигуре, в крохотную черно-красную клетку, на груди, как выясняется, сияет пятно от сахарной глазури.

Интересно, что случилось в Канаде и почему Пенни никогда не упоминала о том, что Ник ездил к отцу. Однако после допроса, учиненного Иззи, я решаю умерить свое любопытство. Вместо этого я говорю:

— Знаю, время позднее, но, может быть, вы подниметесь наверх? — И тотчас спохватываюсь и молча проклинаю свою пылающую физиономию. — Посмотреть коллекцию «Мисс Пятницы», — быстро добавляю я, — она в комнате Спенсера.

Ник широко улыбается и встает. Он уловил, как это было двусмысленно?

— Охотно, — как обычно невозмутимо, говорит он. — С большим удовольствием.

Глава тридцать первая

Глава тридцать первая

Раннее утро воскресенья, 3 ноября

Мы уже час рассматриваем модели его матери, которые, по странному совпадению, оккупировали комнату моего сына. Все, что было можно, я повесила на «плечики»: яркие однотонные брючные костюмы, стильные жакеты и платья с огромными цветами и графическими принтами. Несмотря на мой нынешний достаточно прагматичный подход к одежде, по мере того как прибывали эти вещицы, я вспоминала, как прежде любила наряжаться для выхода «в свет» и насколько воодушевляющей и бесстыдно забавной может быть мода.

Охапка лакированных сумочек свисает с дверного крючка, подобно букету бумажных цветов. Тут и там валяются расшитые вельветовые клеши, джинсовые шорты с яркими заплатками и трикотажные свитера типа «лапша» радужных цветов. Несколько дней назад доставили кипу платьев в стиле хиппи с узорами в виде «турецких огурцов» и крупных ромашек. На кровати Спенсера разложены аксессуары: полосатые гольфы, замшевые пояса, цветастые налобные повязки и всевозможные головные уборы, начиная от розовой бейсболки и заканчивая широкополой шляпой ядовито-зеленого цвета с искусственными маками.

На полу аккуратными рядами расставлена обувь: сапоги, сандалии и туфли «на платформе» — при виде последних Иззи пришла в неописуемый восторг. Я разрешила ей померить их и пройтись по дому, но остальные вещи трогать запрещается, что она восприняла с кислой миной. В довершение ко всем хлопотам следить за тем, что где раскидано, — это выше моих сил. По опыту я знаю, что рядовая примерка в комнате Иззи может быстро закончиться тем, что боа из перьев и накидки недели спустя будут обнаружены в углу сада намокшими от дождя и перепачканными в слизи.

— Как вам удалось столько собрать? — изумляется Ник, разглядывая одну вещь за другой.

— Благодаря огромному количеству звонков и писем, — объясняю я. — Мне помогала Айла. Мы шли по составленному мной списку комиссионных магазинов, начиная с Глазго и расширяя круг поисков практически на всю Шотландию. Затем мы постепенно охватили север Англии.

— Потрясающе, — бормочет он.

— Но впереди еще много работы, — добавляю я. — На очереди Мидлендс, потом Уэльс, Лондон, Юго-Восточная Англия и Юго-Западная…

— Я тоже могу помочь. Я здесь еще какое-то время пробуду, так что давайте мне список и инструкции. Говорите, что надо делать.

— Охотно, — смеюсь я. — Чем больше помощников, тем лучше.

Ник рассматривает украшенный бахромой жилет из рыжей замши и ошеломленно качает головой.

— Все еще не могу поверить, как вам удалось это сделать. Просто невероятно.

— Процесс набирает силу, — объясняю я. — Возможно, дело в том, что я очень соскучилась по творческой работе, если вы понимаете, — он кивает. — С тех пор как я ушла из театра, прошло много лет. Правда, я слегка недосыпаю, — усмехаюсь я, указывая на мешки под глазами. — Вот, видите?

— Нет, не вижу, — смеется он. — Вообще ничего. Значит, когда вы находили вещи, владельцы магазинов шли вам навстречу? Я имею в виду, насчет отправки…

— В основном да. Мне удалось раскрутить Ханну из музея на небольшой бюджет, так что мы смогли покрыть расходы на почтовую и курьерскую доставку. То, что было в городе, я забрала сама.

— Все вещи взяты напрокат? — спрашивает Ник.

— Да. Возвращать их после показа — вот где будет потеха, — улыбаюсь я. — Но некоторые можно задержать подольше, потому что планируется оставить небольшую коллекцию в экспозиции после проведения показа.

— Потрясающе, — говорит Ник, глядя на меня. — Просто нет слов. Может, расскажем маме прямо сейчас, как думаете?

— Мне не по себе, Ник, — мямлю я. — Что, если она не обрадуется? Если рассердится, потому что мы делали это втайне от нее…

— Ерунда, — твердо говорит он. — Она придет в восторг и будет невероятно растрогана. При виде всего этого, я уверен, что она…

— Да, но что, если… — Я осекаюсь, потому что снизу, из «лагеря», доносится громкий смех. — Они не спят!

Мы несемся вниз по лестнице, и я с порога гостиной приказываю детям, чтобы немедленно засыпали.

— Мы спим, — хихикает Лудо.

— А мне, Лудо, так не кажется, — я стараюсь подавить улыбку.

— Он спит, мама! — настаивает Иззи.

Снова слышится смех, внутри палаток мелькает свет фонариков.

— Вы как — справитесь с ними одна? — с шутливой тревогой в голосе спрашивает Ник, надевая в прихожей куртку и собираясь уходить.

— Думаю, да. Но если мне потребуется помощь, я пущу сигнальную ракету.

Он улыбается, и мы снова встречаемся взглядами.

— Знаете, а вы удивительный человек, — вдруг говорит он.

Я смотрю на него, не зная, как реагировать. «Спасибо» — это все, на что я способна.

И тут до меня доходит, что он имеет в виду не только проект «Мисс Пятница». Он задержался после окончания детского праздника не потому, что у него не было других дел, и даже не для того, чтобы помочь с рекламной кампанией. Он просто хотел остаться, понимаю я, и мне тоже хотелось, чтобы он остался.

— Я серьезно, — добавляет он.

Я улыбаюсь, улавливая выражение его добрых глаз и чувствуя, как внутри все сжимается и сердце начинает биться сильнее. Да, я уже считаю Ника своим другом, но, возможно, речь идет о чем-то большем. Если я не ошибаюсь и не окончательно утратила способность распознавать подобные вещи, между нами проскочило что-то вроде искры.

Разумеется, сама мысль об этом абсурдна. Он даже не в этой стране живет — даже не в этом полушарии. Через несколько недель он улетит обратно в Новую Зеландию, вернется к прежней жизни, и, вероятно, мы никогда с ним больше не увидимся. Он нечасто приезжает сюда — раз в год, а то и реже. Но сейчас он, похоже, счастлив и потому легко и быстро целует меня в щеку. Потому что он рад, что находится дома.

А может быть, ему просто этого хотелось, рассуждаю я и не могу подавить дурацкую улыбку, когда прощаюсь с ним. Какой-то момент я смотрю, как его высокая долговязая фигура удаляется вниз по улице, а затем, несмотря на то что за стенкой спят тринадцать детей, которые поутру потребуют от меня блинов, я натуральным образом впархиваю в дом.