— Кожи лица, — с содроганием объявляет Гас, вознаграждая себя огромным глотком пива. — Ты, Вив, как я вижу, не паришься на эту тему, — добавляет он. — Я про косметические процедуры.

— Так уж видно?

Черт меня дернул назвать себя. Если я намерена тусоваться в общественных местах, надо как-то следить за языком.

— Ага. Ты такая свеженькая, не то что другие. Выглядишь отлично, точно…

— Спасибо, — любезно говорю я.

— …на свой возраст, — договаривает он.

Я еще раз благодарю его, когда мы с Крисси направляемся к выходу из паба, потому что женщине, само собой, следует быть признательной за любой паршивый комплимент, отпущенный в ее адрес.

На улице я хватаю Крисси под руку, и мы хохочем.

— Вот и погуляли! — объявляет она, и мы быстрым шагом движемся в сторону дома.

— Я так рада, что одна и могу снова ходить на свидания, — с улыбкой говорю я.

— Шутишь? Ты серьезно думаешь, что готова к этому?

— Я никогда не буду к этому готова! — восклицаю я. — Но вечер удался…

— Это точно. Давай повторим как-нибудь…

— Только в другом месте, — предлагаю я, и она хохочет.

— Договорились. А знаешь что, — она лукаво улыбается, когда мы идем вниз по улице, — ты действительно хорошо выглядишь — для своего возраста.

Глава тридцать третья

Глава тридцать третья

Среда, 13 ноября

Как и было условлено, Ник приходит, когда у Иззи собрание «брауни», и мы детально прорабатываем рекламную кампанию. Я уже набросала черновик пресс-релиза и отправила его Ханне на согласование. Вчера вечером мы с плотниками, приятелями Спенсера, заглянули в музей, и мальчики сделали замеры для базового подиума. В порядке оказания помощи музею — слухи о погроме разлетелись быстро — поставщики готовы предоставить материалы по бросовым ценам. Это значит, что данное учреждение пусть не пользуется особой популярностью, но дорого людям, и посредством шумихи, поднявшейся в СМИ, борец за свободу горностаев оказал-таки ему услугу.

Так что, похоже, картина уже начинает вырисовываться, хотя мне по-прежнему с трудом в это верится. Сотрудники музея — я не имею в виду Айлу и Ханну — в своей массе люди неповоротливые и действуют как в тумане, очевидно, функционируя по законам «музейного времени». Я не самый расторопный человек на земле, но скрежетала зубами и впивалась ногтями себе в ладони, когда милейший убеленный сединами бородач втолковывал мне, причем так ме-е-едленно, что я чувствовала, как кожа теряет остатки коллагена, что экспозиция будет располагаться в заднем южном крыле. Объяснения растянулись на сорок пять минут, а хватило бы и меньше тридцати слов.

Возможно, причина во мне — я уже привыкла к осмысленно динамичной и довольно шумной атмосфере, установившейся в штаб-квартире «Флаксико» в последнее время. Я ввожу Ника в курс дела и сама страшно радуюсь тому, что могу делиться с ним всеми подробностями. Он внимательный слушатель: посмеивается, улыбается и вставляет замечания.

— Вскоре новость появится в Интернете, — напоминаю ему я. — Надо рассказать Пенни прежде, чем это произойдет.

Я больше не называю ее «ваша мама», потому что это глупо, и он, в конце концов, уже давно взрослый человек.

— Согласен, только надо выбрать подходящий момент, — говорит он, — и, мне кажется, это лучше сделать вам.

— Хорошо. — Я натужно улыбаюсь. — Пенни хорошо отреагирует, как считаете?

— Не сомневаюсь. Она будет абсолютно счастлива…

— Если с ней будут советоваться, — договариваю я. — На мой взгляд, ей хватит времени включиться в процесс. Нужно найти моделей, а это, как выясняется, сложнее, чем я предполагала, — агентства нам не по карману. Потом прически и грим. Хочется, чтобы все выглядело профессионально…

— Конечно.

— Будет обидно, если из-за убогого вида все пойдет насмарку, поэтому я думаю, что мне придется задействовать все свои связи. Когда разберемся с этим, надо будет отобрать наряды и скомпоновать их. В этом я полагаюсь на Пенни.

— Верно, — говорит Ник, — в конце концов, это ее конек.

— И принципиально важно, — киваю я. — Я имею в виду, что это ее стиль. Она создала его, поэтому она будет нашим… — Я замолкаю, пытаясь подобрать нужное слово. — …креативным директором.

— Главным креативным директором, — предлагает он, и мы улыбаемся.

Это так правильно, что Ник находится рядом, держит руку на пульсе и поддерживает меня. И в то же время не переступает границ. Когда мы с Энди были вместе, я часто уступала ему, и сейчас это представляется мне такой глупостью. Какой бы вопрос ни становился предметом споров в годы нашей совместной жизни — покупка кафеля для ванной или к чьим родителям поехать на Рождество, — его мнение, как правило, брало верх. Выбор фильмов, ресторанов и мест отдыха — у меня были свои предпочтения, но Энди всегда поворачивал дело так, что его доводы оказывались убедительнее. Я стала какой-то бесхребетной, и сейчас мне за себя стыдно. Проблема состояла в том, что я — женщина, или же это был вопрос его профессиональной состоятельности? Пожалуй, я никогда не отличалась особой уверенностью в себе. В той или иной мере я всегда испытывала беспокойство — родители, хотя и любили меня, никогда не внушали мне, что я способна всего добиться. Возможно, мне льстило, что я встретила такого мужчину, как Энди, и удачно вышла замуж. Но сейчас все стало по-другому: я впервые в жизни чувствую себя ответственной за собственную судьбу, и это упоительное ощущение.

Я определенно иду на поправку и не кривила душой, когда говорила Нику, что больше не сержусь на Энди. Когда-то, пытаясь зализать душевную рану, я составляла список причин, почему наш разрыв мне только на пользу. К примеру, его набившее оскомину «да будет тебе известно». А еще привычка говорить «мой животик» — «У меня болит животик» (произносилось капризным голосом, потирая его с болезненным выражением на физиономии). И бесячие вопросы типа «У нас есть „Ренни“?», а также другие медикаменты, точно я — Единая аптечная справочная и могу навскидку сказать, что лежит в шкафу (а не он врач в нашем доме). А теперь есть только я, и поблизости — никакого половозрелого самца, жалующегося на изжогу и на то, что мы с Шелли и Айлой вечером на кухне «здорово засиделись».

С тех пор как Энди свалил, мне каким-то чудом удалось запустить проект, который обещает стать настоящим событием. Я — его движущая сила, и помогает мне в этом ужасно красивый мужчина, сидящий у меня на кухне.

— Итак, что еще нужно сделать? — спрашивает Ник, допивая кружку чая.

— Нужна еще одежда, — отвечаю я. — Есть несколько ключевых моделей, которые пока отсутствуют.

— Вот как? А какие именно?

— Например, пончо «Пиппа».

— О, я его помню, — он лучезарно улыбается. — По-моему, оно было на обложке журнала «Милашка». Многие годы его фотография, увеличенная до размеров плаката, висела в рамке на стене у нас в гостиной. Мама всю зиму в нем ходила, но однажды оно застряло в дверце машины и подмело всю дорогу.

— А это фактор риска для пончо, — хихикаю я.

Ник улыбается. Не будь он сыном моей подруги и не занимайся мы общим делом, возможно… я позволила бы себе в него втрескаться (в моем-то возрасте! Кто бы мог подумать, что я еще способна на такое?). Возможно, я пофлиртовала бы с ним, как с тем смазливым плиточником, который отделывал нашу ванную, — так утверждал Энди, который подтрунивал надо мной: «Ого, у нас вдруг появился бурбон! Он что, предпочитает его?» Да, я определенно позволила бы себе флирт, если бы Пенни периодически не смотрела на меня с намеком и не приводила его ко мне, точно демонстрируя напоказ, как будто что-то должно произойти.

— Я рад, что могу помочь со звонками, — говорит он, — но мне хотелось бы сделать больше. Как насчет практического участия? Может, мне найдется занятие?

— С подиумом вопрос решен, — говорю я, — а музыкальное оформление и свет — это дело Спенсера и его приятелей.

— Может, я займусь съемкой? — неожиданно предлагает он.

— То есть самого показа? Ну да, это было бы здорово…

— И его, разумеется, но я имею в виду всю историю, процесс подготовки, предысторию главного события. Что скажете?

— Да, конечно, — говорю я, — но кого вы будете снимать?

— Всех, кто задействован в проекте, — говорит он. — И чем больше людей, тем лучше… Маму, когда она обо всем узнает. Моделей, гримеров, стилистов… возможно, женщин, которые в семидесятые годы покупали эту одежду и надевали ее «на выход» пятничным вечером. Тех, кто работал в бутиках, если повезет их найти…

— Может, и сотрудников музея? — спрашиваю я.

— Само собой. Айлу, Ханну — и, конечно, вас. — Мы встречаемся взглядами, и он улыбается.

— Меня?! — восклицаю я. — Но я не сотрудник…

— Но вы — душа всего проекта!

Я смотрю на него и не знаю, что сказать.

— Нет, Ник, меня не надо снимать, — бормочу я, мотая головой. — Извините, но это совсем не мое…

— А вот не отвертитесь, — настаивает он. — Все это стало возможно только благодаря вам. Подумайте сами, сколько времени и сил вы на него потратили. Сделать фильм без вас никак не получится…

— Но я не актриса и не ведущая, — твердо говорю я. — Мое место — за кулисами. Так было всегда. Именно поэтому я стала помощником режиссера и сейчас работаю личным помощником. Я — исполнитель, специалист по согласованию.