Леви Бассано действительно пользовался успехом у всех знакомых своей невесты. Его непринужденные, добродушные манеры привели к тому, что у него завязалось много крепких дружеских отношений, в том числе с несколькими «мужьями из книжного магазина», как их называли. Дуглас Кертис первоначально присоединился к Леви в Лондоне, работая с дистрибьюторской компанией Александра Корды, чтобы попытаться запустить в производство фильм про scolaretta, в то время как Габриэлла и маленький Карло остались в Риме. Кертис не смог присутствовать на свадьбе, так как недавно вернулся в Малибу, проведя шесть недель в Неваде. Теперь он мог подать там прошение о разводе по одному из немногих оснований, доступных ему без участия Мэри Кейт: жена умышленно оставила его больше, чем на год.

Все делали все возможное, чтобы соблюдать правила. Тем временем сестра Юстина написала Вивьен, что папа римский тайно назначил Марко Маркетти в новую епархию в Южной Америке. Точный характер отношений между кардиналом и Анитой Пачелли, возможно, никогда не будет раскрыт публично, но Вивьен всегда будет помнить вкрадчивую манеру Маркетти, то, насколько он был доволен собой и насколько строго относился к другим. Видение силы церкви с такого близкого расстояния подействовало на них всех. Возможно, та же власть пока отложила фильм о scolaretta в долгий ящик, но Вивьен была уверена, что однажды фильм будет снят, если не в Италии или Лондоне, то в Испании, Франции или даже в самом Голливуде. Это была, как говорят в кино, слишком хорошая история, чтобы ее не рассказать.

Есть разные способы прожить жизнь и рассказать историю – теперь Вивьен это знала. Можно рассказать ее так печально, что преобладать будет только грусть и человек погрузится в бесполезные эмоции. Или подарить зрителям визуальный кошмар, от которого они постараются убежать, как только все закончится. Это была сахарная вата современных фильмов, против которой выступал Нино Тремонти на террасе своего полуразрушенного палаццо. Как вместо этого рассказать историю, не привлекая к себе внимания, как исчезнуть и в то же время научить так тонко, так эффектно, чтобы читатель усвоил урок, о необходимости которого он даже не подозревал. История, которая тоже кое-чему научила автора самим фактом своего существования.

Вивьен решила написать историю scolaretta не потому, что та заслуживала этого, а потому, что, полюбив Альфреда, она лучше поняла, что такое настоящая храбрость. За его самоотверженное мужество, с которым он помог сотням еврейских детей спастись от убийц, пришлось дорого заплатить. Рискуя собственной жизнью и тем не менее выжив, он был вынужден жить, зная о тех, кому не мог помочь. Помощь другим приподнимает занавес, который мы так часто опускаем, чтобы наслаждаться жизнью. Вивьен знала, что, заглядывая за этот занавес, такие люди, как Клаудия, сестра Юстина и Альфред, всегда будут страдать из-за того, что заботились о нуждах других, точно так же, как эгоисты, такие преднамеренно невежественные и слепые к прошлому, редко это делают. И что самое обидное, Вивьен знала, что Дэвиду Альфред тоже бы понравился. Она знала, что, если бы Дэвид мог видеть их сейчас, он бы очень гордился ею за то, что она не была слишком зла, чтобы полюбить снова, и за то, что выбрала такого хорошего мужчину. Таким образом, любя такого человека, как Альфред, она воздавала должное Дэвиду и его ответной любви к ней.

Подойдя к лужайке за домом, Вивьен и Альфред с радостью обнаружили, что официанты все еще подают вино по просьбе гостей, несмотря на то, что свадебный завтрак закончился несколько часов назад. Нино прислал ящики с вином семейства Тремонти в качестве свадебного подарка, и все восхищались тем, что это было лучшее вино, которое они когда-либо пробовали. Именно такой запомнилась Вивьен Италия, где все было вкусным и прекрасно выглядело, и это помогло ей яснее увидеть свой дом.

Многие из их любимых лондонцев и друзей по книжному магазину толпились на площадке небольшими дружными группами. Пегги Гуггенхайм специально приехала на мероприятие в сопровождении Мими Харрисон, у которой был перерыв в съемках в Лондоне. Грейс и Эви, бывшие продавщицы, с которыми Вивьен когда-то работала в магазине, оттаскивали своих дочерей – обе на свадьбе разбрасывали лепестки роз – от оставшихся ярусов с фруктовыми пирогами. На краю холмистой лужайки деревенский врач из Чотон-Хауса и его жена пытались уговорить своих четверых сыновей спуститься из домика на дереве, который был построен десять лет назад для детей, находящихся на попечении Нокса. Рядом со старым кортом для бадминтона Фрэнсис и ее муж расположились в девонширских креслах-качалках рядом с любимым экспертом по редким книгам «Санвайза» Ярдли Синклером и его компаньоном Адамом, фермером и плотником, который когда-то построил Табите домик на дереве.

Но Вивьен обошла их всех, проведя Альфреда через оранжерею в восточном крыле дома в примыкающую к ней библиотеку, которую он сразу же после их свадьбы назначил ее кабинетом. Он всегда был так рад, когда она сидела там и что-то писала. Теперь он был ее первым читателем, хотя, по общему признанию, не был знатоком литературы. Но он действительно был ее самым большим поклонником, и поэтому она сразу же показывала ему все, что писала. Его работа заключалась в том, чтобы читать и давать ей понять, стоит ли продолжать. Он никогда не запрещал ей этого делать.

Войдя в библиотеку, Нокс направился прямиком к письменному столу, где на промокашке лежал ее зеленый блокнот. Внутри был набросок – первый, который она когда-либо пыталась написать. Тротуар перед гранд-отелем «Флора», монастырь каноссианок высоко на холме, конспиративная квартира в горах: нужно было продумать так много деталей. «Не беспокойся слишком сильно обо всем этом, – посоветовала ей Дафна. – Ты можешь кое-что из этого придумать – тебе придется. Помни о правдоподобии».

Вивьен постаралась бы воплотить это в жизнь, даже если бы оно никогда не стало реальностью. Она постаралась бы придать какой-то смысл тому, что произошло, и придать какой-то смысл бессмысленности всего этого. Исследуя жертвы таких женщин, как scolaretta, и таких мужчин, как Дэвид, Вивьен сделает все возможное, чтобы воздать их поступкам должное, которого они заслуживают, или, по крайней мере, попрощаться с ними, в чем им было отказано. Но сначала…

Нокс провел пальцами по закрытой обложке блокнота, затем с гордостью посмотрел на жену.

– Ты работаешь над чем-то новым?

Вивьен почувствовала усталость и опустилась в кресло напротив письменного стола.

– Так и есть.

Он пристально посмотрел на нее.

– А мне бы это понравилось?

– Думаю, да. – Она прикусила губу в предвкушении, не в силах скрыть волнение в голосе.

Как она и ожидала, он вздрогнул от таинственного тона ее голоса.

– Вив, дорогая моя…

Улыбнувшись ему, она положила обе руки на живот и с радостью наблюдала, как он обежал стол и опустился перед ней на колени.

Эпилог

Эпилог

Монтеротондо

Лацио, Италия

Декабрь 1943 года

ВИНЧЕНЦО

Ночью в убежище тихо. Боевые действия в горах обострились, и ее товарищи часто целыми днями пропадают, прячась в пещерах и полях, пока не достигнут своей цели. Всего несколькими неделями ранее она добилась своего. Возвращаясь из монастыря, с запекшейся под юбкой кровью, она упала в объятия своих товарищей, которые подбадривали ее за то, что она убила человека, дежурившего на Виа Тассо. Никто не обманывал себя, думая, что это какая-то большая победа, потому что за каждым немецким офицером стоял другой, жаждущий занять его место. Но это была символическая победа: доказательство того, что сопротивляющиеся не бессильны, что они могут – при наличии нужной информации и необходимых средств – подтолкнуть реальные изменения. И они надеялись, что каждая маленькая победа вдохновит других на еще большие свершения.

Прошел месяц, а в дверь фермерского дома так и не раздалось угрожающего стука. Кровотечение прекратилось через несколько дней, царапины на ее коже в конце концов зажили, и ее мысли вернулись в прежнее русло. Она чувствует, как ее прежнее я стоит рядом и машет ей рукой, говоря «забудь». Забудь, забудь, забудь.

Хотя ее тело снова в безопасности, ее душу терзает чувство вины: ходят слухи, что сестру Юстину арестовали. Именно этого она всегда боялась и опасалась, что это произойдет по ее вине. Но, конечно, так оно и есть. Такова сделка – цена, которую нужно заплатить. Они обе знали это с самого начала.

Она благодарна мужчине, который о ней заботился, за то, что он не дает ей скучать. Он не итальянец, а только выглядит так – внешность, как она узнала позже, частично валлийская. Но после полутора лет, проведенных в Италии, и изучения греческого и латыни в школе в детстве, он стал очень хорошо разбираться в их языке. В день перемирия он сбежал из лагеря, расположенного за много миль к северу, и скрывался несколько дней, пока не добрался до маленькой деревушки, где обманом заставил всех называть его Винченцо. Чтобы выжить на войне, каждый стал кем-то другим, и он стал одним из них. Он жил в местной семье на окраине этой деревни, пока не почувствовал, что может рассказать им правду. В течение двух месяцев он жил и работал в оливковых рощах, надеясь, что линия Густава не выдержит, и предполагая, что в какой-то момент войска союзников доберутся до них.