Когда стрелка часов занимает место ровнёхонько на отметке шесть, коллеги подскакивают со своих мест и радостно покидают офис. В который раз я говорю себе, что нужно уходить вместе со всеми в конце рабочего дня, но – я остаюсь. Жду, пока все уйдут, затем тихо-тихо встаю и крадусь на кухню. Внезапно дарованная свобода кажется мне безграничной, пока там стоит полный, обещающий блаженство холодильник. Стыдливо я таскаю из него всё, что можно съесть, пока не придёт уборщица. За это время нужно успеть стыдливо прожевать и стыдливо проглотить.

Совершенно душераздирающе ем шоколадный торт, который остался со дня рождения коллеги, смакуя каждый кусочек, как будто этот торт был лучшим, что могло со мной случиться. В забытьи пью залпом чьё-то ледяное молоко из пакета, чей-то йогурт, проглатываю последний сухарик из хлебницы. И только уборщица спасает меня от разрыва желудка. Боюсь представить, как я гримасничаю, пытаясь незаметно от неё прожевать то, что было во рту, а там было немало. У меня в глазах, должно быть, стыд. Много стыда. Видит ли она стыд в моих глазах? Или только крошки на столе и кучу фантиков в урне? Раскрасневшееся лицо? Растёртые губы? Неестественно натянутый живот?

И ты ещё думаешь, что худеешь? Один пучок укропа – вот всё, что тебе позволено. Перед сном я снова и снова подсчитываю съеденные за день калории, надеясь, что их количество магическим образом уменьшится, если посчитаю ещё раз…

О чём я ещё не сказала, так это о жвачках. О бесконечном количестве жвачек. В таком количестве в них столько же углеводов, сколько было бы, съешь я булку. Сегодня – больше трёх упаковок. Челюсть болит от жевания. Я думаю, что это помогает мне не есть, но как некрасиво – постоянно что-то жевать и плеваться маленькими резиновыми шариками.

Даже когда я не жевала, оскомина на языке напоминала о моей варварской несдержанности, а рука сама тянулась в карман за новой порцией резинки. После очередного пробега по бюджетным супермаркетам я сочинила стихотворение.

Земляничная поляна

Земляничная поляна

Почему все смотрят мне на живот? Я не могу это объяснить. Примерно те же ощущения испытываешь, когда в магазине продавщица ходит за тобой по пятам и присматривает, как бы ты чего не своровала. Ты прячешь потные руки глубоко в карманы. Я прячу живот за сумкой. Разве он очень большой? Вокруг полно людей, у которых живот больше, чем у меня. И другие части тела больше, но на них никто не смотрит. Все смотрят только на мой живот. Нет, я правда не понимаю, почему люди так себя ведут. Посмотрят тебе в лицо, а затем опускают долгий взгляд на живот.

Каждый встречный считает себя обязанным сказать, что он думает по поводу моего веса. Кажется, их хлебом не корми, дай только высказать своё мнение. Они ещё думают, что делают доброе дело – открывают мне глаза на то, как я изменилась. При этом описывают руками в воздухе окружности, будто я сама не знаю, что поправилась. Как по мне, так это верх бестактности и невоспитанности. Так же, как мне нравится, когда кто-то замечает, что я похудела, мне невыносимо, когда кто-то замечает обратное.

– Я знаю, – отвечаю, если я в подавленном настроении.

– Это ненадолго, – отвечаю, если меня всё достало.

Но самое убийственное, когда люди спрашивают, не беременна ли я.

– Какой у тебя срок?

– У Сони скоро будет маленький?

– Тебя можно поздравить?

На эти вопросы я, кипя от бессильной ярости, всегда отвечаю одинаково:

– Нет, я не беременна, я просто жирная.

Напротив австралийского посольства громоздится двухэтажное здание в кремовых тонах. Фасад покрыт трещинами. Старомодные окна с двойными рамами. Под окнами ничего не растёт, кроме строительных лесов. За ними сижу я. В моей комнате почти ничего нет. Только комод, шкаф, кровать. Слишком широкая для одиночной и слишком узкая для двуспальной. Всё чужое.

Я чувствую себя самым несчастным человеком на земле, но мне нравится, как я живу. Нравится запираться в своём окошке, в своём квадратике. Идти и знать, что сейчас я запрусь там, где у меня не будет еды, где я не буду есть. Нравится, что могу раскидать вещи в беспорядке и ползком передвигаться по кровати. Или не двигаться вовсе. Всегда с закрытыми окнами, шторами, всегда в темноте, с приглушённой лампой. Я прячусь, потому что иногда забываю, что ничего плохого не сделала.

Заглядываю в холодильник – там лежат две пачки творога, одно яблоко и маленький кусочек сыра тофу. «Какая ты счастливая, Соня, – думаю я. – Завтра ты всё это сможешь съесть. Какая ты счастливая». И тут вспоминаю, как я несчастна.

Чёрное солнце. Оно глумится надо мной, медлит за окнами и, нахальное, никак не садится. Ненавистное чёрное солнце не даёт мне жить, существовать, выйти на улицу. Я так не люблю свет, боюсь его и морщусь, как от человека, с которым, познакомившись однажды, больше никогда не хочется встретиться снова.

Мне здесь больше нечего делать. Жизнь ужасна, жизнь всегда была ужасна, жизнь всегда будет ужасна. По сути, она будет становиться только хуже и хуже с каждым днем.

Поутру с наглухо затянутого тучами неба гремит гром. Мир холоден и пуст. Сегодня я действительно думаю об этом серьёзно. Не понимаю, почему я ещё здесь. Не понимаю, что меня держит. Не понимаю, зачем ела хлеб и конфеты. Не понимаю ничего. И не знаю, как жить дальше.

Я возвращаюсь домой с работы и чувствую что-то вроде свободы. Или просто думаю о ней. Свобода – просто остановиться сейчас. Свобода в том, что я могу исчезнуть. Могу истечь кровью. Покончить с мясом. Пропасть. На выходных – да, чтобы в понедельник не идти на работу. Как дикая мечта, из головы не выходит картина: я надеваю зелёную куртку, засовываю руки глубоко в карманы и иду. Иду куда-нибудь. Улыбаюсь. Или просто сажусь на скамейку. На ткани проступает тёмное пятно. А на землю капает кровь.

Я приношу жертву. Что я приношу в жертву? Себя. Кому нужна моя жертва? Никому.

Я приношу жертву.

Что я приношу в жертву? Себя.

Кому нужна моя жертва? Никому.

Очень хочется есть. Очень хочется есть. Живот болит от голода. Язык сворачивается во рту, как змейка. Он чувствует себя так же, как я. Предоставлен сам себе и при этом сходит с ума от одиночества. От самого себя. Он ищет что-то или кого-то. Это самая живая часть тела из всего живого мяса.

В магазин я не хожу. Там так много еды и людей. И еды. То, чего я хотела бы избежать. Просто бреду наугад по улицам с названиями и номерами. Тело немного сдулось и стало ещё больше походить на тряпку. Лицо приобрело какие-то мужские черты. На щеке отпечатался узор диванной подушки. Вокруг рта очерчена желтизна. Я в глубокой депрессии, такой глубокой-глубокой депрессии. Злая наблюдательность.

Я хочу лишь кости. Я хочу лишь кости. Я хочу лишь кости. Я хочу лишь кости. Я хочу лишь кости. Я хочу лишь кости. Я хочу лишь кости. Я хочу лишь кости. Я хочу лишь кости. Я хочу лишь кости. Я хочу лишь кости. Я хочу лишь кости. Я хочу лишь кости. Я хочу лишь кости. Я хочу лишь кости. И видеть по утрам отвес. Мне больше не нужна еда. Мне нужна пустота. Выкину всю еду. Забуду о ней.

Я хочу лишь кости.

Я хочу лишь кости.

Я хочу лишь кости.

Я хочу лишь кости.

Я хочу лишь кости.

Я хочу лишь кости.

Я хочу лишь кости.

Я хочу лишь кости.

Я хочу лишь кости.

Я хочу лишь кости.

Я хочу лишь кости.

Я хочу лишь кости.

Я хочу лишь кости.

Я хочу лишь кости.

Я хочу лишь кости.

И видеть по утрам отвес.

Мне больше не нужна еда. Мне нужна пустота.

Выкину всю еду. Забуду о ней.

Чувствую себя так, словно всю ночь отчаянно отбивалась от злых духов, но – безрезультатно. Я набрала вес, от которого не могу избавиться. Я помню всё, что ела. Я помню, как набрала тридцать килограммов за один месяц. Но не понимаю, как я могла столько есть? Как я могла плюнуть на себя?

Проплакала полдня, а потом решила снова не есть. Больше мне не нужна еда, мне нужна пустота. Я готова резать себя стержнем ручки, чтобы эти слова глубоко и навсегда впечатались в моё сознание, хотя они и так очень глубоко во мне.

Я знаю, что это краткосрочно, но пусть будет хотя бы так. Во мне нарастает ярость, расползаясь по всему телу, как жир. Я ненавижу всех вокруг, потому что мне надо ненавидеть кого-то кроме себя. Такова жизнь человека, одержимого самим собой.

Я не могу больше ждать. Пытаюсь худеть. Стараюсь худеть. Истерика была, конечно. Пошла в магазин – в исступлении хваталась за шоколадки, хлебцы, консервы, но купила только кока-колу без сахара. Она для меня почти как алкоголь. Дома покурила и успокоилась. Не стала есть. Хорошо, что можно покурить и успокоиться. Ненадолго.

Я хочу лишь кости. Я хочу лишь кости. Я хочу лишь кости. Я хочу лишь кости. И больше ничего Никаких людей Никакой еды Ничего Только кости

Я хочу лишь кости.

Я хочу лишь кости.

Я хочу лишь кости.

Я хочу лишь кости.

И больше ничего

Никаких людей

Никакой еды

Ничего

Только кости

На чём строить свою жизнь? Есть несколько вариантов: на еде, на отказе от еды и на таблетках. Сводит челюсть. Сводит пальцы. Ломит кости.

Флуоксетин. Бело-зелёные капсулы убивают голод. Так говорят в pro-ana сообществах. Я так на них надеялась! Часами искала сайты, где их можно купить без рецепта. Соглашалась на сомнительные сделки. Покупала в десять раз дороже, но на еду всё равно тратишь больше.