Написав письмо и положив его в шкатулку, она невольно задумалась о том, какие последствия ожидают её дочь и Кунгу. Другие дети могут начать дразнить её за то, что её мать разведена. А сплетни могут добраться до начальства Кунгу.
Вечером она спросила:
– Если твой начальник узнает о нас, ты не потеряешь работу?
– Нет. Я скажу правду. Он хорошо меня знает.
Кунгу всегда жил честно – с самого детства. Он мягко сжал её руку.
– Есть и плюс в том, что родители от тебя отказались. Теперь тебе не нужно перед кем-то отчитываться.
– Это мне в голову не приходило. Но ты прав: раз я всё равно теперь не считаюсь «нормальной», то мне и не нужно больше беспокоиться о чужом мнении, верно? – Она мгновенно возликовала. – Теперь я свободна.
Однако она не чувствовала себя таковой.
– Но Чинджу… дети могут быть так жестоки, а она так мала…
Кунгу обнял её за плечи.
– Да, некоторые дети такие. Но семья защитит её.
Сонджу подумала о своих свёкрах. Они и правда защитят Чинджу.
Несмотря на непрекращающиеся мысли о дочери, жизнь Сонджу не была лишена стабильности и нежности. Каждое утро она завязывала Кунгу галстук – от этого ритуала ей становилось спокойнее. И всё же настойчивые мысли никуда не уходили: каково было Чинджу, когда она узнала, что её мать не вернётся? Как ей это объяснили? «Прости меня, прости меня», – думала Сонджу постоянно.
Особенно болезненным чувство вины было в день рождения дочери. Устроила ли Вторая Сестра праздник для Чинджу? Сонджу написала дочери длинное письмо. Весь день она не находила себе места от беспокойства.
В понедельник Сонджу выбирала на рынке свежие овощи, когда услышала знакомый женский голос:
– Сонджу!
Сердце громко ухнуло в груди. Она обернулась.
Окджа, её бывшая одноклассница, подошла к ней, улыбаясь:
– Не ожидала тебя тут встретить! Ты приехала навестить родителей?
Сонджу заколебалась.
– Нет. Я здесь живу.
– Значит, мы соседи. Надо обязательно увидеться! Я приведу детей познакомиться с твоей дочерью.
Вероятно, о Чинджу одноклассникам рассказала Мису. Сонджу сказала спокойно:
– Моей дочери нет со мной. Я разведена.
– Разведе… – одноклассница перехватила свою сумочку из одной руки в другую, явно занервничав. – Мне пора.
Сонджу вцепилась в пустую сумку для покупок. Теперь все одноклассники узнают о её разводе и о её дочери. Её двоюродная сестра узнает и расскажет остальным родственникам. Их перешёптывания превратятся в вопросы, и её гордая мать будет склонять голову от позора. Это разбивало Сонджу сердце. Сорвавшись с места, она побежала прямиком к дому Кунгу, а там, добравшись до своей комнаты, села писать новое письмо для Чинджу, где просила у неё прощения.
На следующий день Кунгу подарил ей шкатулку с дорогими канцелярскими принадлежностями и сказал:
– Вчера тебе пришлось нелегко.
Однажды утром в мае, пройдя мимо двух десятков магазинов, выстроенных в ряд по обеим сторонам улицы, она остановилась у входа в небольшой банк, где женщина средних лет торговала свежими цветами в вёдрах. В одном ведре она увидела пышные розовые пионы.
Она шла домой с тремя стеблями пионов в руках, когда заметила ту же одноклассницу, которую встретила прежде. Та направлялась прямо к ней. Остановившись в двух метрах от неё, Окджа сказала:
– Я слышала, ты живёшь с любовником. Люди говорят.
Сонджу смотрела ей в глаза, не отводя взгляда.
– Изменщица, вот ты кто. Оставила ребёнка ради любовника, – сказала Окджа, повышая голос. – Неужели тебе ни капельки не стыдно? Ты запятнала честь нашей школы.
Сонджу пыталась придумать, как уйти достойно. Она не хотела обходить одноклассницу по дуге: это казалось ей трусостью.
– Думай, как пожелаешь. Уйди с дороги, – сказала она наконец.
И, прижимая пионы к груди, она двинулась прямо на неё. Окджа, открыв рот, шагнула в сторону, уступая дорогу.
Дома Сонджу поставила цветы в вазу на комоде и написала Чинджу ещё одно письмо.
Кто-то постучал в ворота. Сонджу открыла стеклянную дверь гостиной, а служанка пошла к воротам. В последнее время служанка всё больше разговаривала с Сонджу, её жесты стали мягче, и иногда она даже ей улыбалась.
– Кто там? – спросила служанка.
– Мы её семья.
Сердце Сонджу понеслось вскачь. Она сделала глубокий вздох. По её кивку служанка осторожно открыла ворота.
Её мать, поджав губы, прошла несколько шагов по направлению к Сонджу. За ней шла младшая дочь, сестра Сонджу. Значит, это не светский визит, когда они бы попили чай и ушли. Стоя в гостиной лицом к матери, Сонджу встретила её яростный взгляд и ждала потока обвинений.
И поток обрушился.
– Твой отец ослаб здоровьем от потрясения после твоего позорного поступка. Он не принимает гостей и едва говорит, – сказала её мать с нажимом, чеканя слова и тяжело дыша между предложениями.
Зачем они пришли, интересно? Они от неё отказались. Мать вытащила из сумочки конверт.
– Пришли твои документы по разводу. Я не желаю видеть их в своём доме.
Она почти швырнула бумаги на комод. Сонджу взглянула на них, затем вновь посмотрела на мать: та распалялась всё больше. Черты её лица словно заострились. Она шагнула к Сонджу ближе.
– Многие женщины поумнее тебя следовали правилам, – голос её матери дрогнул, набирая громкость. – То, что ты сделала – хуже смерти!
– Матушка! Матушка! – попыталась остановить её сестра Сонджу.
Ноздри матери раздувались. Трудно было поверить, что это – та самая женщина, которая учила своих дочерей всегда держать эмоции под контролем. Её слова вызвали у Сонджу новый приступ горечи. Изнутри поднимался гнев. Её мать не имела права навязывать ей этот брак и отдавать её незнакомцам, словно ненужную вещь, не неся при этом ответственности за свои поступки. Сонджу сказала:
– Ты не должна была заставлять меня выходить замуж. Я заплатила за твою ошибку.
Чтобы не наговорить чего-нибудь ещё более резкого, она развернулась, ушла в свою спальню и закрыла дверь. Она услышала, как мать и сестра ушли. Её руки дрожали.
Справившись с собой, она написала Мису письмо, в котором объясняла свою ситуацию – о романе, о разводе, о жизни с Кунгу. Она попросила Мису о встрече в «Белом журавле» рядом с домом Кунгу.
Неделю спустя Мису, одетая в дорогой розовый костюм, сшитый на заказ, вошла в тускло освещённую чайную.
– Я рада, что ты пришла, – сказала Сонджу.
– Мой муж не знает о тебе, – заявила Мису. – Если бы он знал, то запретил бы мне с тобой видеться.
«Запретил бы» ей? Неужели Мису пыталась сказать, что навестить свою падшую подругу – это огромная жертва с её стороны? Сонджу захотелось сказать ей что-нибудь едкое, но вместо этого она произнесла:
– Спасибо, что пришла.
– Я чувствую себя немного виноватой. Всё-таки я частично ответственна за твою ситуацию. Но когда я рассказала тебе, где Кунгу работает, я не думала, что это приведёт к подобному.
Значит, Мису пришла, чтобы облегчить свою совесть? И этот её тон, полный упрёка… Сонджу сказала:
– Я не считаю тебя ответственной за мой развод. Я сама решила сойтись с Кунгу. Если ты не захочешь больше со мной общаться, я пойму.
На мгновение задержав на Сонджу взгляд, Мису молча встала из-за стола и покинула помещение.
Сонджу осталась сидеть в наполненной паром комнате. Она всё ещё смотрела на пустой стул напротив, когда молодая официантка подошла взять у неё заказ.
Несколько дней спустя от Мису пришло письмо.
Дорогая Сонджу! Я думала о нашем разговоре, и мне стало стыдно, что я так внезапно ушла. Ты однажды спросила меня, что бы я сделала, если бы была несчастлива в браке. Я долго думала над этим вопросом, но ответа у меня всё ещё нет. Полагаю, я бы поговорила с тобой, и ты бы меня выслушала. Мы всегда были разными. Но мы были друзьями раньше и будем друзьями теперь. Мису22 мая 1952 года
Сонджу не хотела, чтобы Мису «дружила» с ней только из чувства долга. Она вдруг поняла: их дружба с Мису дала трещину. Несмотря на это, она тут же села и написала в ответ:
Дорогая Мису! Твоё письмо тронуло меня. Спасибо. Я бы хотела быть твоей подругой ещё долго, вне зависимости от того, куда приведёт нас жизнь. Сонджу26 мая 1952 года