Февраль 1952 года
Февраль 1952 года
По возвращении в Маари жизнь Сонджу неуловимо изменилась. Она стала больше улыбаться, и присутствие мужа больше не вызывало прежней злости.
– Всего один раз, – сказала она себе.
Но в середине февраля она снова отправилась к Кунгу. На этот раз она рассказала ему подробно о своём браке. Рассказала о выкидыше, о том, как она сидела на веранде, глядя на могилу своего мёртвого ребёнка, и о том, как она до сих пор видела его порой во сне. Она плакала.
Он внимательно её слушал. Вытерев её слёзы, он взял её руки в свои.
– Я так сочувствую твоей потере. Я всегда надеялся, что твой муж и его семья будут хорошо к тебе относиться.
– Его семья и правда хорошо ко мне относится. Иногда мне хочется, чтобы он сам попросил развода. Он мог бы использовать мой отказ от близости как повод, но для этого он слишком гордый. Для него нет ничего важнее репутации.
– Если он всё-таки попросит развода, приходи ко мне.
Она кивнула и сказала:
– Это наша последняя встреча.
В груди разливалась боль от одной только мысли, что она больше его не увидит, но так будет правильнее. Если она сама уйдёт от мужа, Чинджу останется в семье Второго Дома, как Чинвон. Этого она допустить не могла. Прижавшись к плечу Кунгу, Сонджу тихо плакала.
– Когда настанет пора уйти, не провожай меня. Ничего не говори. Пожалуйста.
На следующее утро на вокзале она купила билет в Маари и села на длинную деревянную скамейку рядом со стариком с редкой седой бородкой. Опухшими от слёз глазами она смотрела на высокие окна вокзала, ощущая рассеянные солнечные лучи на своём лице. Внезапно она встала, вышла с вокзала и поймала такси.
Кунгу открыл ворота, удивлённо распахнув глаза.
– Что случилось?
– Я собираюсь попросить развода. Я знаю, как получить опеку над Чинджу, – взглянув на его озадаченное лицо, она улыбнулась. – Мне пора. Надо успеть на следующий поезд.
Она поспешила обратно к ожидавшему её такси.
Когда Сонджу прибыла вечером воскресенья домой, её муж уже уехал в Пусан. Придётся дождаться следующей субботы, чтобы поговорить с ним.
Вторая Сестра спросила, почему она так часто ездит в Сеул. Сонджу ответила, что ей нужно там кое-что уладить. Вторая Сестра уставилась на неё, но больше расспрашивать не стала.
В ожидании субботы Сонджу размышляла над тем, какое огромное дело ей предстоит. Её сердце неслось вскачь. Когда её муж вернулся, на этот раз пропахший чужими духами, ей даже стало его жаль. Он отправился на мужскую половину дома, поговорить с отцом, потом – в Большой Дом. После ужина Сонджу поиграла немного с дочерью и прочитала ей сказку. Когда она увидела, что та засыпает, то положила Чинджу на
Когда он сел на
– Нам надо поговорить. Наш брак оказался неудовлетворительным для нас обоих. Для меня это невыносимо. Я хочу развод.
– А?
– Я хочу развод.
Он выпрямился и какое-то время молча на неё смотрел. Потом сказал:
– В браке, даже если ты несчастлив, приходится терпеть и радоваться тому, что есть. Какой ещё развод? Ни за что. Это нелепо.
– Я тебе изменила.
– Что?
– В Сеуле я воссоединилась с мужчиной, которого знала с самого детства.
– У тебя есть любовник?
– Да.
Покраснев от гнева, он яростно на неё уставился. Выплюнул:
– Ты спала с другим! Теперь я не могу тебя оставить.
Она спокойно встретила его взгляд.
– Я и не прошу об этом.
Покраснев ещё сильнее, он отвернулся и всплеснул руками, не в силах выразить эмоции словами. Потом собрался с мыслями.
– Никто из моих знакомых не разводился. Что скажут люди? Погоди. Дай мне подумать.
Он сдавил пальцами виски, хрипло дыша. Затем уронил руки и сжал их в кулаки. Всё ещё красный, он ударил себя кулаком в бедро, потом сделал несколько глубоких вдохов. После этого он запрокинул голову и закрыл глаза.
Она ждала.
Когда он открыл глаза, то на лице его читалось угрюмое смирение.
– Мы разведёмся максимально тихо. Я скажу родителям, что ты проверилась у доктора, когда ездила в Сеул, и оказалось, что ты больше не можешь иметь детей. Я скажу им, что хочу наследника, и ты согласилась на мирный развод, – опустив голову, он добавил: – Я сообщу отцу на следующей неделе. Мне нужно время, чтобы разобраться с делами.
– Я забираю Чинджу с собой.
Он резко поднял голову – лицо его пылало.
– Я не позволю, чтобы другой мужчина воспитывал мою дочь!
– Тогда я буду рассказывать людям, что развожусь с тобой, потому что ты стал причиной моего выкидыша и бесплодия. Я уже рассказала Второй Сестре о твоих многочисленных изменах. Что скажут люди, если узнают, что твоя жена ушла к другому? Если позволишь мне забрать Чинджу, ты сможешь видеться с ней так часто, как захочешь.
Он недоверчиво на неё уставился.
– Ты готова лгать, лишь бы оставить себе Чинджу?
– Я готова и на худшее, если придётся. Ты же готов был соврать обо мне своим родителям, разве нет?
Он моргнул. Шумно вздохнул и посмотрел на неё. Голос его дрогнул:
– Неужели я так сильно разочаровал тебя?
Она отвернулась. Вопрос звучал так по-детски наивно, что на мгновение ей даже стало его жаль.
В следующую субботу со свёкром весь день находился старший сын. Сонджу из кухни видела, как её муж приехал домой и отправился на мужскую половину дома, чтобы поприветствовать отца, как обычно. Полчаса спустя он вышел оттуда с опущенной головой. Его старший брат поклонился Сонджу, но не улыбнулся и не поприветствовал её. Вероятно, муж сообщил брату о разводе.
Через пять минут свёкор послал за ней.
– Вы звали меня?
Она села перед свёкром на колени, готовая выслушать его возражения по поводу развода. Она смотрела на него с решимостью, не намеренная сдаваться.
Лицо его было мрачным. Он прочистил горло.
– Я получил письмо, в котором говорится, что ты дважды провела ночь в доме другого мужчины.
На мгновение она была совершенно сбита с толку. Письмо? Она не могла дышать.
Он продолжил:
– Через два дня ты покинешь Маари. Пока Чинджу не окончит старшую школу, ты не должна выходить с ней на связь, иначе она не сможет привыкнуть к новой матери.
Сонджу закричала:
– Нет! Она моя дочь, я не смогу без неё! Не смогу! Прошу, позвольте мне забрать её. Она моя дочь!
Свёкор поджал губы, не ответив.
Раздался приглушённый женский крик. Её крик. Лицо свёкра расплывалось перед глазами. Касаясь своего горячего мокрого лица, она умоляла в перерывах между рваными всхлипами:
– Прошу, позвольте мне её забрать!
– Мы позаботимся обо всех необходимых юридических процедурах для развода. Твоего отца проинформируют об этом, – отвернувшись от неё, он закончил: – Мне больше нечего тебе сказать.
Чинджу не должна увидеть её плачущей, подумала она и поспешила в сад, всхлипывая и спотыкаясь. Там она прислонилась к колючей можжевеловой изгороди и, закрыв лицо руками, зарыдала. Жизнь без Чинджу! От неё как будто собирались оторвать кусок. Её дочь! Как она будет жить без своей дочери? В голове стало пусто: она не могла больше придумать ничего, чтобы забрать Чинджу с собой. Постепенно её измождённые рыдания затихли. Прошёл, вероятно, час. Земля поглотила солнце. На небе появилось несколько тусклых мерцающих звёзд.
Когда Сонджу, дрожа, вернулась в комнату, её муж лежал на
Ночь тянулась долго. Кричали дикие кошки. Свистел ветер. Окна дребезжали. Сонджу тихо плакала под одеялом до самого рассвета.
Служанка принесла утром таз с тёплой водой. Всю еду теперь тоже будут приносить сюда, чтобы семье не пришлось её видеть, как было и с Первой Сестрой. Когда муж вышел из комнаты, она прошла на веранду, оттуда – в сад, и вышла через ворота. На вокзале она отправила телеграмму Кунгу.
Днём посыльный принёс телеграмму от её отца. Ей запретили возвращаться в отчий дом. Она и не собиралась, но сердце её всё равно ожесточилось.
Она взяла дочь на руки, и глаза вновь наполнились слезами. Пытаясь не плакать, она сказала:
– Ты ведь останешься с мамой на весь день сегодня, правда?
– Мы пойдём на холм?
– Нет, на улице слишком холодно. Мы посидим в комнате. Будем крепко обниматься. Мы можем играть в «Я вижу».
– Весь день?
– Да. Играть нужно так. Я начну, – она закрыла глаза. – Я вижу Чинджу. У неё волосы длиной до шеи. У неё есть чёлка. Она запрокидывает голову назад, когда смеётся. Когда она ест конфетку, то держит свои липкие пальчики подальше от одежды. Она обнимает меня очень крепко, – Сонджу открыла глаза и обняла Чинджу. – Теперь ты.
Чинджу закрыла глаза. Потом слегка приоткрыла, подглядывая – и закрыла снова.
– Мама очень красивая. Она высокая, выше, чем Вторая Тётушка, и у неё волосы досюда, – не открывая глаз, она дотронулась пальцами до середины шеи. – Она часто мне улыбается. Она хорошо пахнет. Она много меня обнимает. И она рассказывает мне истории.
Будет ли дочь помнить её пять, десять или пятнадцать лет спустя?
Вечером доставили телеграмму от Кунгу. Он будет ждать её. Сонджу потёрла мыслекамень и положила его поверх одежды в свой багаж. Она взяла фотографии Чинджу из альбома и положила их на дно чемодана, под платье, из которого Чинджу уже выросла.