Свёкор пригласил её на мужскую половину дома. Сказал:
– Я слышал, твоя семья не примет тебя назад. Надеюсь, эти деньги тебе помогут.
Он вручил ей конверт. Подняв голову, Сонджу увидела, что его взгляд полон беспокойства. Она формально поклонилась ему, встав на колени – последний её поклон в качестве невестки.
Рано утром, пока было ещё темно, она вышла на веранду и села, глядя на холм, где был похоронен её недоношенный ребёнок. Вернувшись в комнату, она в последний раз обняла спящую дочь, а затем ушла. Первым же поездом она отправилась в Сеул.
Поезд гудел. В вагоне плакал ребёнок, мужчина кого-то о чём-то просил, женщина смеялась. У Сонджу в ушах до сих пор звенел её собственный звериный крик – её тщетные мольбы забрать дочь с собой.
Часть 2
Часть 2
Кунгу
Кунгу
1952 год
1952 год
Утром понедельника Сонджу прибыла к дому Кунгу. Служанка взяла у ворот её вещи и отнесла в гостевую спальню. Потом вышла оттуда без единого слова, но вернулась со столиком, на котором стоял суп с рисом, тофу и говядиной и тарелка с кимчи, жареными анчоусами и пикантными водорослями. Прежде чем Сонджу успела её поблагодарить, служанка развернулась и вышла из комнаты.
Сонджу немного поела и выставила столик за дверь. После двух бессонных ночей в Маари на неё накатывала сонливость: дыхание стало медленным и вялым, тело казалось резиновым. Усилием воли держа глаза открытыми, она разложила на полу
При звуке открывшейся двери Сонджу попыталась подняться, но смогла только едва приоткрыть глаза. Кунгу повесил пальто, пиджак и галстук на крючки на стене и закатал рукава рубашки. Подойдя к ней, он спросил:
– Я разбудил тебя? Извини. Мне стоило быть потише, – он помог ей сесть и опустился на матрас рядом, приобняв её за плечи. – Служанка приготовила нам ужин. Ты готова поесть?
После ужина они сидели на подушках, прислонившись к стене, и смотрели в пол. Так прошла минута или две; затем он взял её руки в свои и сжал их несколько раз. Сказал:
– Давай перенесём твои вещи в нашу комнату? Я оставил для них место в шкафу и комоде.
Он перенёс её багаж в свою спальню. Сонджу развесила одежду, поставила в шкаф пустой чемодан. Кунгу сказал:
– После твоего последнего визита я находил на полу и одежде твои волосы – приятное напоминание о тебе. Такая мелочь, но всё же здорово меня утешила. А теперь ты останешься здесь сама.
От этих слов из глаз Сонджу хлынули слёзы: она думала о дочери, которую оставила в Маари. Он вытер её слёзы рукавом рубашки, как делал в детстве, и посмотрел ей в глаза. Она рассказала ему о письме и о потере опеки над Чинджу.
– Я могла бы забрать её с собой, если бы не это письмо. Всё было уже согласовано, – сказала она, давясь всхлипами. – Кто нас увидел? Брат мужа? Вторая Сестра спрашивала меня, почему я так часто езжу в Сеул. Неужели он на это способен? А если не он, то кто? Зачем кому-либо разрушать мою жизнь? Как мне теперь жить без Чинджу?
Она разрыдалась снова. Она жила без Кунгу пять лет. Это было тяжело. А теперь ей придётся жить без Чинджу намного дольше. Всю ночь она жалась к Кунгу, думая о том, как отреагировала Чинджу, проснувшись и не обнаружив рядом матери. Она почти наяву слышала её плач, видела, как та отчаянно её ищет. До самого утра Сонджу не могла уснуть, а когда наконец уснула, то проспала всего два часа.
Утром Кунгу увидел её опухшие от слёз глаза: лицо его исказилось от боли. Уходя на работу, он умолял её поесть хоть что-нибудь.
Вскоре после его ухода Сонджу услышала, как открылись и закрылись ворота. Раздались деловитые шаги служанки, затем – плеск и журчание воды. Это напомнило ей о служанках Второго Дома, стирающих в колодце. Открыв ящик комода, она достала оттуда аккуратно сложенное бледно-жёлтое платьице Чинджу, приложила его к щеке и вдохнула запах своей дочери. Как ей выносить эту разлуку в течение пятнадцати лет ежедневно? Прошёл только день. Ей требовалось чем-то себя занять, пока не пришёл Кунгу. Отправившись в гостиную, она взяла с книжной полки «Идиота», но поставила его обратно, перечитав тот же десяток страниц, который прочла до этого. Взяла другую книгу и повторила процесс с ней, даже не запомнив, что именно прочитала. Когда служанка ушла на день, Сонджу взяла влажную тряпку и долго натирала полы и подоконники, пока пот не начал капать со лба, разъедая глаза.
Вечером она сказала Кунгу:
– Мне нужно чем-то заняться. Может, отпустим служанку? Я могу справиться с домом самостоятельно.
Он положил ей руку на плечо:
– Я не хочу, чтобы ты справлялась сама. Она работает только с понедельника по пятницу с восьми до трёх, и в субботу с девяти до двенадцати. Ей нужна эта работа.
Улыбнувшись, он наклонил голову вбок в ожидании ответа. Она кивнула.
– Кстати, – сказал он, – не хочешь прийти в мой банк завтра утром? Давай откроем счёт на твоё имя. Я положу на него немного денег.
– У меня есть деньги. Я ведь рассказывала, свёкор дал мне перед отъездом.
– Значит, будет больше. Я видел, как моя мать пыталась копить. Она всегда говорила, что у женщины должны быть собственные финансы.
На следующее утро Сонджу впервые в жизни открыла в банке счёт на своё имя.
Сонджу жила с Кунгу уже три недели. Когда он ушёл на работу, она посмотрела на чахлую зелень вдоль забора и подумала, что могла бы заняться садом. В сарае она нашла хорошую лопату и ржавую. Спросила служанку, как пройти на районный рынок.
Стоило ей появиться на рыночной площади, отовсюду на неё стали сыпаться взгляды и шепотки от незнакомых женщин – продавщицы и покупательницы толкали друг друга локтем, переглядываясь, и шептались между собой. Что они о ней говорили? Она продолжала идти, избегая встречаться с ними взглядом и игнорируя их сплетни. В конце рыночной площади она обнаружила садовый магазин. Заказав всё необходимое, она поспешила домой.
Меньше чем через час в дом доставили нужные растения. Сонджу расположила их в саду, примериваясь с разных углов. Затем она копала, сажала, утрамбовывала землю и поливала. Под ногтями скопилась чёрная грязь, на ладонях образовались мозоли, а плечи ныли, но так ей хотя бы удалось держать мрачные мысли в узде. Уж лучше мозоли и боль в мышцах, чем рыдания и жалкий ступор.
Когда Кунгу пришёл домой, она показала ему обновлённый сад, называя каждое растение по отдельности, и поделилась тем, как сад будет выглядеть через два-три года. Она вдруг поняла, что испытывает радостное волнение от этой мысли. Пока они пили за ужином чай, она рассказала Кунгу о случившемся на рынке. Он сказал:
– Тебе, наверное, тяжело пришлось, но постарайся помнить: эти люди – никто в твоей жизни.
Он был прав. Они не имели для неё никакого значения. Кроме того, ей уже доводилось встречаться с враждебностью местных в Маари. «Я справлюсь с этим», – сказала себе Сонджу.
– Завтра я куплю канцелярские принадлежности, чтобы писать Чинджу письма, – объявила она.
Он просиял:
– Хорошая идея! Так она будет знать, как много ты думала о ней во время вашей разлуки.
На следующее утро она сходила на рынок. Купила бумагу, ручку и прямоугольную шкатулку, обшитую шёлком, с узорами в виде хризантем и камней. Вернувшись, она села за низкий столик в спальне и начала:
Моя дорогая Чинджу! Я только о тебе и думаю. Все эти внезапные перемены… даже не знаю, как мне с этим справиться. Прости, что оставила тебя. Когда ты подрастёшь, я объясню, что произошло между мной и твоим папой и почему мне пришлось уйти. Я всегда думала, что буду разделять с тобой беды и радости, разочарования и победы. Я думала, что мы с тобой вместе пройдём через все жизненные трудности. Больше всего я надеялась, что ты будешь знать, как сильно я тебя люблю, вне зависимости от того, что ты делаешь и какие решения принимаешь. Не знаю, как вынесу эту разлуку. Пожалуйста, помни меня. Я люблю тебя. Хотела бы я говорить тебе эти слова каждый день. 21 марта 1952 года