Затем сестра привела её в комнату с
– Твой ребёнок, видимо, пошёл в отца.
– А твой?
– Чинджу похожа на меня, за исключением носа, подбородка и волос – волосы у неё прямые. Я бы привезла её с собой, если бы знала, что матери уже лучше, – Сонджу огляделась. – У тебя прекрасный дом.
– Его строили для японской семьи. Здесь раньше жил какой-то чиновник среднего ранга. Тут есть встроенные шкафы и отдельная ванная комната. – Потерев свой живот, она попросила: – Ты должна рассказать мне о своей сельской жизни. Не могу представить тебя в деревне.
– Что ж, жизнь в деревне и правда… отличается от городской. Я не работаю в поле, если ты об этом. Там большое хозяйство, представители клана приходят и уходят. Местные – очень душевные люди. Они по-настоящему заботятся друг о друге. Когда кто-то болеет, об этом знает вся деревня. Когда у кого-то рождается ребёнок, об этом тоже сразу становится известно. И чужаков они распознают сразу, – Сонджу коротко рассмеялась. – Они смеются и плачут, не сдерживаясь. Люди там искренние и живые.
С понимающей улыбкой сестра согласилась:
– В отличие от нашей семьи.
Для Сонджу это было сродни откровению. Она уставилась на свою сестру в её стильном западном платье приглушённого коричневого цвета, державшую чашку обеими руками и медленно подносившую её ко рту. Её сестра так сильно была похожа в этот момент на отца – у неё было такое же чуть вытянутое лицо с заурядными, но приятными глазу чертами. Её послушная сестра, добрая и терпеливая, но никогда не высказывавшая своего мнения, оказывается, тоже имела кое-какие мысли насчёт их строгого воспитания, которое предписывало подавлять любые эмоции.
Сестра спросила:
– Как там Чинджу, моя племянница?
Сонджу улыбнулась при мысли о дочери.
– Она меня радует. Иногда она крепко-крепко обнимает меня своими маленькими ручками. Ей ещё нет и трёх, но она способна на глубокую привязанность.
– А твой муж?
При упоминании мужа челюсть Сонджу напряглась, а руки сжались в кулаки сами собой. Сестра молча наблюдала за ней. Медленно выдохнув, Сонджу сказала:
– Он всё ещё работает в Пусане.
– У тебя проблемы в браке? – спросила сестра осторожно.
Вздохнув, Сонджу ответила:
– Это случается со многими жёнами.
– Другая женщина? – спросила сестра, поколебавшись.
– Больше одной.
– Вот как, – пробормотала та в ответ и опустила взгляд.
Последовала короткая пауза. Затем её сестра начала рассказывать о своей повседневной домашней рутине – более лёгкая и безопасная тема для разговора. Сонджу была разочарована: сестра вернулась к семейной политике замалчивания личных вопросов.
На следующий день она пришла навестить Мису и застала её в гостиной в окружении троих детей. Увидев Сонджу, та схватила её за руку, едва не подпрыгнув от радости, но заметила, что дети смотрят. Она повернулась к ним:
– Дети, поклонитесь моей лучшей подруге и идите погуляйте в парке со служанкой, – она показала на каждого ребёнка по очереди, пока те склоняли головы: – Четыре, три и два года.
Глядя детям вслед, Сонджу заметила:
– Очень послушные. Прямо как ты.
– Да, мне повезло. Когда ты приехала? Надо было написать мне.
Мису потянула Сонджу на пол и села сама.
– Я приехала два дня назад, – сказала Сонджу. – Моя мать заболела, но теперь ей лучше. Как у тебя дела?
– Я по тебе скучала. Как долго мы не виделись? Почти пять лет? – поднявшись, Мису взяла поднос и разлила по двум чашкам чай. – Мой утренний чай. Ещё горячий.
Сонджу кивнула, взяв чашку. Мису сказала:
– Я хочу знать все подробности о твоей сельской жизни.
– Тебе бы понравился этот чистый воздух. Хотя в каком-то смысле в Сеуле дышать всё-таки легче.
Мису сморщила нос.
– Легче? Ты бы так не говорила, если бы была тут, когда город обстреливали и бомбили. Моя служанка до сих пор дважды в день вытирает оседающую на всех поверхностях серую пыль, которая когда-то была бетоном и камнями. Но мне не стоит жаловаться. Так много людей умерли во время битвы.
Мису аккуратно подёргала Сонджу за юбку.
– Ты где-то далеко. О чём ты думаешь?
Сонджу набрала воздуха в грудь и посмотрела на свою подругу.
– Мой муж изменяет мне. Я приняла решение: отказаться от близости с ним.
Мису открыла рот и тут же закрыла, так и не произнеся ни слова. Сонджу на мгновение закрыла глаза.
– Я часто думаю о Кунгу. Иногда только эта мысль помогает мне держаться: когда-то был человек, которому я была небезразлична.
– Ты так его любила.
– И всё ещё люблю.
Мису сглотнула.
– Твой муж ведь не знает об этом?
– Ему неважно, о ком или о чём я думаю.
Мису опустила взгляд. Снова посмотрела на неё и попыталась сказать:
– Я… даже не знаю, что…
– Как устроен твой брак? – спросила Сонджу.
Мису улыбнулась.
– Мой муж хорошо ко мне относится. Мне очень повезло с ним. Я же совсем не особенная, как ты. Не мечтательница, – она помедлила. Улыбка её увяла. – Не знаю, что бы я сделала, если бы муж мне изменял. Мне так жаль.
– Его измены я ещё могла бы вынести, если бы он только пообещал прекратить. Если бы в нём было хоть что-то, что я могла уважать, или если бы у него имелись какие-то глубокие мысли, какое-то беспокойство о мире вокруг. У Кунгу всё это было.
– Это так.
Мису сделала глоток и поставила чашку на поднос. Внезапно её глаза лукаво блеснули, и, похлопав Сонджу по руке, она сказала:
– Я только что вспомнила. Около двух месяцев назад я наткнулась на него на улице.
Он пережил войну! Сердце Сонджу подпрыгнуло в груди.
– И?
– Мы не очень долго разговаривали. Он спрашивал о тебе. Он работает в Народном банке на улице Чхунмуро.
И пока Мису говорила о своих детях, Сонджу терпеливо ждала подходящего момента, чтобы уйти.
По пути домой от радости и восторга она чуть не свернула не в ту сторону. Ей хотелось закричать во весь голос: «Он жив! Я смогу его увидеть!»
Той ночью Сонджу всё думала о том, что скажет Кунгу при встрече. «Как ты пережил войну?» «Как у тебя дела?» «Как поживает твоя мать?» «Я так по тебе скучала».
Когда настало утро, Сонджу отправилась в большой светлый банк с серыми мраморными полами и белыми стенами. При виде Кунгу её сердце остановилось на пару мгновений, а затем бешено забилось вновь. Он читал какие-то документы у себя за столом. Рядом стоял его коллега с кипой бумаг в руках. Сонджу не могла отвести взгляда от этого лица, которое так хорошо знала.
Он что-то сказал коллеге, подняв на него взгляд. Тут его голова резко повернулась. Лицо его застыло. Не отрывая от Сонджу взгляда, Кунгу медленно встал и направился к ней, словно не замечая озадаченного его поведением коллегу.
Она почувствовала его знакомый, чарующий запах, когда он оказался перед ней.
– Привет.
Её голос звучал едва слышно.
– Привет.
Он едва заметно кивнул.
Они стояли, глядя друг на друга. Мимо них прошёл человек, прерывая их зрительный контакт. Они перешли к стене и встали там. Кунгу спросил:
– Как у тебя дела? Как ты нашла меня?
– Мису сказала вчера, что ты здесь работаешь. Моя мать заболела, так что я приехала о ней позаботиться.
– Ты тут надолго?
– Уезжаю послезавтра.
– Мы можем увидеться до твоего отъезда?
– Завтра. Не сегодня. Родители ждут меня дома.
– Завтра в полдень я заканчиваю работать. Во дворце Токсугун в половине первого?
– В половине первого у ворот.
Она не помнила, как вернулась в дом родителей. Она помнила только, как её сердце разрывалось от счастья, пока она выходила из здания банка.
Её мать пила китайское традиционное лекарство, когда Сонджу вошла к ней. Теперь, когда его жене стало лучше, отец вернулся к обычной своей рутине и ел на мужской половине дома, большую часть времени встречая у себя друзей, знакомых и начальников. Заботиться о матери особенно не требовалось, достаточно было помогать ей лечь или сесть на
Её мать снова захотела прилечь. Пронаблюдав за тем, как мать закрывает глаза, Сонджу вернулась в комнату, не трудясь встретиться с братом. Служанка сказала ей, что он учится.
Вечер тянулся медленно – Сонджу хотелось, чтобы время текло быстрее. Приходи же скорее, ночь.
Утром она заглянула к матери: та приняла последнюю дозу лекарства. Вернувшись в комнату, Сонджу снова пожалела, что не может прыгнуть во времени вперёд.
Сонджу шла рядом с Кунгу по территории дворца. Так много нужно было ему сказать – и всё же слова не шли. Вероятно, то же случилось и с ним. Гуляя, они дошли до тихого места, где голые деревья выстраивались в узкую аллею вдоль вечнозелёной изгороди.
– Я часто о тебе думал, – сказал он.
Сперва она не знала, что ответить – отрепетированные накануне ночью слова вылетели из головы. Так что она только кивнула, глядя на него: в глазах стояли слёзы. Как сказать всё разом? То, как часто она думала о нём, как сильно по нему скучала, как сильно она его до сих пор любит… Но он уже всё это знал. Ей не требовалось произносить свои признания вслух. Вместо этого она спросила:
– Как у тебя сложилась жизнь?
Он улыбнулся.
– Чтобы рассказать, мне понадобится больше дня.