Когда они подходили к стойке с микрофоном, Марта сунула руку за пазуху и оттянула свитер под мышками. Ее качнуло, Гарри ее поддержал.
– Как вы?
Марта посмотрела в ту сторону, где сидела в каталке бабушка. Каждым своим нервом она ощущала, что Зельда желает ей успеха. Марта застыла на месте, чувствуя дрожь в теле, но заставила себя кивнуть в ответ.
– Все хорошо, – выдавила она.
Футболисты стояли шеренгой, убрав руки за спину. Один зевнул, некоторые смотрели перед собой остановившимся взглядом.
– Возьмите микрофон. Я его включу. Удачи вам. Не тушуйтесь, – с улыбкой сказал Гарри.
Марта в ужасе улыбнулась. Она несколько раз глубоко вздохнула, выпуская воздух через сжатые губы. В последний раз оглянулась на Зельду и наконец, выставив подбородок, потянулась за микрофоном. Словно намазанный маслом, он выскользнул из непослушных пальцев. Усилитель ответил на ее оплошность визгом, и по трибуне прокатились смешки. Марта съежилась от шума.
– Вон! Вон! Вон! – скандировали трибуны, все громче топя ее в шуме. – Вон ее!
– Не обращайте внимания. Они так кричат даже своей команде, – успокоил ее Гарри. Он нагнулся, поднял микрофон и вернул его на место. – Вперед! У меня для вас с Зельдой торт на сладкое. С фруктами. Новый рецепт.
Марта его расслышала. Она дотронулась до микрофона и два раза кашлянула.
– Здравствуйте, – прохрипела она.
– Вон ее! Вон ее! – отозвались трибуны.
– Говорите. Вас слушают две тысячи человек, – сказал Гарри и отошел.
Марта потерла затылок, чувствуя, что нижняя губа у нее дрожит. Еще секунда, и она расплачется.
Она снова оглянулась на Зельду: Зельда подалась вперед в своем кресле и показала ей два больших пальца.
– Люблю тебя! – крикнула она, сложив ладони рупором. – Ты блистательна!
Марта быстро отвернулась со слезами на глазах. Блистательной она была рядом с Джо, до того, как осталась ухаживать за родителями. И когда сочиняла сказки.
Теперь – нет.
Она окинула взглядом сотни разномастных пятнышек-лиц вокруг, и у нее перехватило дыхание. Непослушными пальцами она взялась за блестящую заколку в волосах и подтянула повыше.
Она представила себе, что если бы мать была здесь, то поддержала бы ее. Чтобы сделала что-то сама, а не продиктованное Томасом.
Наконец она собралась с силами и заговорила:
– Добрый день. – И удивилась, как громко и чисто звучит ее голос в репродукторах.
Девочки в группе поддержки перестали болтать. Они по-прежнему жевали резинку, но смотрели уже на нее, а не друг на дружку.
Марта подождала, когда зрители утихнут. Она подняла книгу «Синее небо и бурные моря», полистала и открыла «Тигра и Единорога». Выждала несколько секунд – не раздастся ли снова «Вон ее!», но услышала только добродушное пение.
– Я Марта Сторм из сэндшифтской библиотеки. Моя бабушка Зельда захотела, чтобы я прочла вам сказку, которую сочинила в детстве. Эта сказка имеет прямое отношение к нашей семейной истории. – Марта опять замолчала, подумав о том, как неуверенно звучат ее слова на стадионе. Она попыталась представить себе зрителей капустными кочанами, потом – голыми. Гарри стоял в нескольких шагах, она старалась не смотреть в его сторону – чтобы и его не увидеть голым.
Громко квакнул клаксон, и она начала читать.
Первые слова вывалились из нее заиканием, потом полились свободно. Она сосредоточилась на странице – на белой бумаге и темно-серых словах. Потом окружающее растворилось, остались только книга да собственный голос.
Сказки всегда уносили ее далеко, и сейчас она позволила себе то же самое.
Она вообразила, как девочкой-подростком пинает скалу в конце сада, а Зельда в разлетающемся платье кружится на траве. Вообразила, как ползет по полу библиотеки, изображая нападение Тигра на Единорога, а Зельда иллюстрирует сюжет, скрючив пальцы-когти. Ощущение покоя овладело ею, согрев кожу, как солнце сквозь окно. Сердцебиение успокоилось, она почувствовала прилив сил, как будто слова проникали в кости и укрепляли их.
Она читала, и сказка будто обретала новую жизнь, свою собственную. Это был уже не отсвет детства и того, что происходило в семействе Стормов. Это была просто история, которой хочешь с удовольствием поделиться.
Дочитав, она закрыла книгу почти с грустью – от того, что все так быстро кончилось. Она выждала секунду и сказала:
– Спасибо вам, что слушали.
Она стукнулась коленом о микрофонную стойку – громкоговорители взвизгнули.
Зельда заранее прилепила сзади к переплету желтую записку: «Читай меня, я твоя». Дрожащей рукой Марта опустила книгу на газон и отступила в сторону.
Гарри начал аплодировать первым, картинно хлопая в ладоши. Девочки замахали помпонами над головой. Один футболист незаметно смахнул пальцем слезу.
Когда Марта уходила с поля, сердце опять зачастило, но теперь уже не от страха. Если бы ей понадобилось назвать причину, она сказала бы, что от гордости – что смогла читать перед такой толпой, что выполнила желание бабушки.
Снова раздались аплодисменты, сперва тихо, потом громче. Марта оглянулась и увидела, что футболист поднял книгу и открыл.
Зельда ждала ее.
– Поздравляю, – сказала она со слезами на глазах. – Ты была великолепна.
Марта кивнула. Раз в кои веки она и сама так чувствовала.
– Ты была и-зу-мительна.
– Спасибо. – Марта закрыла глаза и послушала шум толпы и скандирование девочек с помпонами. Она ощущала тепло в груди и легкое покалывание в пальцах рук и ног. С улыбкой открыла глаза: Зельда одобрительно кивала ей:
– Что, пойдем? Гарри приготовил нам торт.
Марта взялась за спинку ее кресла и стала его поворачивать.
– Торт – это очень мило, но раньше расскажи мне, что обещала, – решительно произнесла Марта. – Про эту книгу.
Глава двадцать седьмая Воздушный змей
Глава двадцать седьмая
Воздушный змей
Выйдя со стадиона, Марта, Зельда, Уилл и Роуз спустились к берегу. Зельда пообещала рассказать историю книги, но не на стадионе, а где-нибудь в тихом месте. А Марте хотелось пройтись, немного остыть после выступления.
Пока они спускались по склону, Марта все время боялась упустить кресло Зельды – оно покатится, как гоночная машина на Гран-при. Поэтому она крепко держалась за спинку, а каблуки твердо ставила в землю – действуя так же, как с перегруженной магазинной тележкой.
Уилл и Роуз, все еще смущенные после теткиного выступления на стадионе, убежали вперед.
Перед статуей русалки Марта с Зельдой остановились. Марта всей грудью вдыхала морской воздух, стараясь остановить адреналиновую дрожь в теле.
– Ну, расскажи теперь про «Синее небо», – тихо попросила она.
– Расскажу. Но сперва хочу посмотреть на табличку. – И, шевеля губами, стала читать про себя имена рыбаков. – Кажется, «Пегас» только вчера утонул. Я так ясно все помню.
– Ты там была?
– Я узнала на другое утро. Шла по берегу, услышала крик чаек. Но когда подошла, поняла, что это люди плачут. В море плыла спасательная лодка. Помню, какой яркой, оранжевой она была на серых волнах. Две лодочки кружили и кружили, словно вокруг сливного отверстия в ванне. – Она повертела пальцем.
Марта поджала губы, рисуя себе эту картину.
– Ты знала кого-нибудь из тех рыбаков?
Зельда не сразу ответила.
– Немного знала Сигфрида Фроста – он, по-моему, спасся. А еще Дэниела Маклейна. Ему было всего двадцать лет, бедный мальчик. Твоя мама тоже его знала.
– Сигфрид так и живет в Сэндшифте, – Марта посмотрела в сторону маяка. Она попробовала – безуспешно – представить себе этого седобородого отшельника молодым человеком. – Он был, наверное, одних лет с мамой, когда это случилось.
– Такой молодой, – отозвалась Зельда. – Твоя мама была немногим старше, когда вышла замуж.
– Я знаю. Нашла их брачное свидетельство, когда убирала дом. Я не знала, что она была уже беременна мной, когда шла к алтарю.
Зельда помолчала.
– Откуда ты знаешь?
– Сопоставила даты. Думаю, не потому ли папа бывал суров со мной, что вынужден был жениться.
– Хм. – Зельда поджала губы и посмотрела на море. – Времена были другие, а твой отец был человек сложный.
Они задержались перед статуей на несколько минут. Ветер теребил волосы Марты и трепал платок у Зельды на голове. Морские брызги оседали у них на щеках.
– Про книгу… – напомнила Марта. – Ты обещала рассказать.
Зельда повернула кресло к морю, оставив статую за спиной.
– Когда я уехала из Сэндшифта, мне захотелось вообще расстаться с Англией. Родители Джины пригласили меня к себе в Финляндию.
– Ты с ней так давно знакома?
Зельда кивнула.
– Вся ее семья очень хорошо ко мне отнеслась. Приняли меня как свою. Первое время я страшно тосковала. По Англии, по Бетти оставленной. – Она потерла нос. – Но Джина терпела мои приступы мрачности. Она считала, что мне надо чем-то занять ум, и говорила, что писательство – хорошая терапия. И вот однажды купила мне альбом для вырезок и предложила наклеивать в него разное. У меня сохранились кое-какие сказки, которые ты для меня сочиняла, я их вклеила. И сразу стали вспоминаться другие. Те, которые я для тебя сочиняла. И те, которые твоей маме рассказывала и которые она со мной сочиняла. Я их записала. Конечно, не в точности. А то, что удавалось вспомнить.