Все было написано рукой Дэниела. Слова были простые, но сильные. Выразительные, полные чувства.
Ею постепенно овладело ощущение покоя; здесь, на верху маяка, со словами Дэниела, она увидела свою жизнь яснее. Она задумалась о своих родных, о том, что они для нее значат. Они не идеал – но какая семья идеальна?
Она представляла себе, что пришлось пережить ее матери, перед каким выбором мать оказалась и что сочла наилучшим решением. Потеряв любимого человека, Бетти хотела крепкой, надежной семьи, но за это пришлось платить свою цену. Пришлось маневрировать, улаживать трудные отношения между мужем и матерью.
Марта подумала о том, как Зельда была вынуждена оставить дом и родных и начать жизнь заново потому, что не могла приспособить свое поведение к вкусам зятя. Какую обиду и растерянность она испытывала, несмотря на поддержку преданной Джины.
И в то же время Марта пыталась увидеть вещи глазами отца. Человека, полюбившего женщину, беременную от другого. Которого она любила и потеряла. Томас пообещал растить ребенка и скрывал от своих, что не он отец. Он знал только один способ поведения – и так себя вел.
И Лилиан знала, что у них с Мартой разные отцы, и десятилетиями хранила эту тайну. Может быть, тайна разъедала ее изнутри и на ее жизни сказывалась тоже.
И наконец Марта задумалась о себе.
Она не стала другим человеком. Но после этой недели, после того, что она сделала и узнала о других и о себе, появилось ощущение, что ее костяк укреплен сталью. Прошлое осталось в прошлом, она должна принять его и отодвинуть, чтобы смотреть в будущее.
Она больше не сердилась на Зельду, но с горечью вспоминала события, на протяжении десятилетий оставлявшие отпечаток на их – ее, и Лилиан, и Зельды, и Бетти – жизнях. Она могла бы часами, днями перебирать их в памяти – но если постараться, можно похоронить их в прошлом.
Она решила, что больше не будет думать только о том, чтобы угодить другим. Что научится думать о себе и любить себя. И надеялась, что тепло чьей-то благодарности, которого она так ждала, может рождаться в ней самой.
* * *
Сигфрид принес Марте ужин: стакан молока и горячий тост с маслом. На подносе лежали еще две вещи: конверт и лист бумаги. На нем синей ручкой несколько ровных строк:
– Как вы все это узнали? – крикнула она ему вслед, но он быстро ушел.
Марта открыла конверт – в нем была анкета для приема на работу. На приклеенной желтой бумажке рукой Сьюки: «Вперед».
И Марта занялась анкетой.
Ответив на вопросы, Марта подумала о большой коробке с маскарадными костюмами у себя в сарае. Труппу для «Алисы в Стране чудес» набрать будет нетрудно. Она изложила свою идею литературного фестиваля, где каждый оденется своим любимым литературным героем. Предложила организовать книжный клуб с участием людей всех возрастов: чтобы дети и взрослые рассказывали о своей любви к книгам. Популяризировать и расширить книжный клуб. Написала, что библиотека нуждается в большей поддержке со стороны начальства.
Вся во власти слов Дэниела, Марта дала волю чувствам – поведала, что значит для нее библиотека и люди там. В час нужды библиотека всегда была готова ее принять, теперь Марта хочет отблагодарить ее.
Она рассказала свою жизнь.
* * *
Марта проснулась рано утром, в 05.31. Сигфрид уже сидел за пишущей машинкой.
Под стук машинки Марта вымыла посуду.
В распорядке их совместного пребывания здесь образовался странный необременительный ритм.
Она еще не готова была уйти и положила перед ним заполненную анкету.
Он кивнул, открыл ее и стал читать.
Марта смотрела в окно. Начался отлив. Грудь у нее стеснилась от мысли, что скоро придется покинуть это светлое мирное убежище.
Сигфрид вернул ей анкету и сказал:
– Отлично.
Он снова принялся стучать на машинке, Марта не спросила, что он пишет. Он был сосредоточен и, казалось, доволен тем, что получается.
Хотелось сказать ему, что он помог ей вернуть веру в людей, что пребывание на маяке внесло покой в ее мысли и утешило сердце. Но подумала, что, наверное, он и сам понял.
* * *
В начале восьмого она открыла дверь маяка. Сигфрид стоял рядом, засунув руки в карманы длинного пальто.
– Спасибо вам, – сказала она.
Она нашла глазами свободное место на его щеке между бородой и нахлобученной шапкой и быстро поцеловала.
Он только дернул головой и распахнул дверь. Потом сунул руку в карман и вынул голубой конверт. На нем была надпись: «К сведению всех заинтересованных лиц».
Понимая, что он смутится, если она спросит его о содержании конверта, Марта аккуратно положила конверт в большой накладной карман фиолетового платья. Пальцы ног в блестящих сандалиях были голые. Она прижала к груди картонную коробку Дэниела. Ветер приятно ворошил волосы и бросал соленые брызги в лицо. Она вдохнула, задержала на несколько секунд дыхание и ступила на неровные камни.
– Сигфрид, если смогу когда-нибудь что-нибудь для вас сделать – только скажите.
Сигфрид стоял неподвижно, ветер трепал полы его пальто.
– Только одно, – ответил он через несколько секунд.
– Что?
Он натянул шапку пониже, так что не было видно глаз.
– Скажите Брэнде, чтобы перестала подбирать дурацкие скандинавские детективы.
Глава тридцать шестая Сестры
Глава тридцать шестая
Сестры
На берегу было тихо, только несколько человек выгуливали собак. В сером море болталось что-то оранжевое – Марта вытянула шею, пытаясь разглядеть. Купальная шапочка?
Марта с облегчением вздохнула, подняла голову и посмотрела на свой дом над обрывом. Забор был хлипкий, и она мысленно увидела пять фигур в саду: маму, папу, бабушку и двух девочек. Представилось, что они машут ей. Она невольно подняла ладонь в ответ, но они исчезли так же внезапно, как появились.
Она прошла по песку и остановилась перед пещерой с каплевидным входом. Пещера была пуста, темна и теперь казалась мирной. Прилив оставил свою мокрую отметку на стенах. Она была выше инициалов ее и Джо – поэтому белые буквы потемнели.
Марта положила коробку Дэниела на песок и вошла в пещеру. Встала на камни перед расселиной и сняла с выступа свое пальто и туфли. Обрадовалась, что они сухие, море до них не добралось. Надела пальто, переобулась и выбралась из щели с блестящими сандалиями в руке.
Она подошла к стене и посмотрела на инициалы. Представила себе, как Джо тянулся вверх, чтобы их написать. У него были густые темные волосы и сильные плечи. Он навечно остался молодым в ее памяти, и они вечно любили друг друга. Теперь она понимала, что он был порождением мечты, воплощавшим былое счастье.
Теперь она осознала, что за все отвечает одна. Она могла последовать совету Сьюки и отыскать Джо, выяснить, как он устроен в жизни. Или могла оставить его светлым воспоминанием.
Она вспомнила записку Сигфрида на краю подноса с завтраком и последнюю строчку:
Теперь определенно была ее очередь организовать и платить. Она с растроганной улыбкой вспомнила значки у него на лацкане и его красные тапочки. Наверное, он не танцует в море по ночам, невзирая на погоду, но нужно ли ей это теперь?
Она пошевелила пальцами ног и вообразила, что ногти на них накрашены лепестково-розовым, как она красила их для Джо. В руке у нее никогда не было твердости, и она терпеть не могла запах лака. Сейчас, чуть не утонув, она думала, что никогда больше не ступит в море.
Марта улыбнулась, глядя на инициалы, поднялась на цыпочки и тронула буквы пальцем.
– Прощай, Джо, – сказала она шепотом.
Убедившись, что ключи из кармана пальто не выпали, она подняла с земли коробку Дэниела, вышла из пещеры и направилась к русалке. Как обычно, остановилась, чтобы прочесть табличку, и задержала взгляд на имени Дэниел Маклейн. Выдохнула, провела пальцем по выпуклым буквам.
– Ты знал обо мне, теперь и я о тебе знаю, – прошептала она. – Жаль, что мы никогда не увидимся. Но я прочла твои слова, и они помогли мне, ты даже не представляешь, как сильно. Я буду приглядывать за Сигфридом ради тебя.
И хотя кругом никого не было, кроме трех-четырех собачников в отдалении, ей послышался голос – наверное, просто ветер шумел, – но послышалось – кто-то сказал: «Марта».
* * *
Подойдя к дому, она обнаружила, что входная дверь заперта. Запасной ключ был только у Лилиан, и Марта подумала, что это Сигфрид попросил ее запереть дом.
Она открыла дверь, вошла и остановилась в столовой. Тикали часы, через пять минут кукушка высунется и прокукует восемь. Но Марта больше не хотела слышать, как она отсчитывает ей время.