Уилл и Роуз расставляли на столе золотые подсвечники и раскладывали салфетки. На свитере Уилла был северный олень с ярко-красным носом. На своем телефоне Уилл составил список рождественских песен. Роуз заканчивала украшение в центре стола: елочные шары на вате, изображавшей снег.

В дверях появилась Лилиан с охапкой подарков в разноцветных бумажных обертках. Она присела и разложила их под елкой.

– Пол не смог прийти из-за работы, – пояснила она. – Но всем шлет привет.

– У вас с ним наладилось? – спросила Марта.

Сестра скупо улыбнулась.

– Время покажет. Я рассказала ему о том, что произошло в нашей семье и как это на меня подействовало. Пыталась объяснить, что он значит для меня. У меня неважно с красноречием, но надеюсь, он понял.

– Мам, тут и для меня подарок? – Уилл бочком подошел к матери и прижался щекой к ее плечу. – Что мне подарит Санта-Клаус?

– Придется тебе подождать. – Лилиан чмокнула его в щеку.

– А бабушка когда придет? – спросила Роуз, помогая Марте складывать готовые пирожки на поднос.

– Скоро. Странно, что ты зовешь ее бабушкой. Она наша с Лилиан бабушка.

– Ну, да. А прабабушка – как-то чудно звучит.

Марта согласилась.

* * *

Через час позвонили в дверь. Марта, Лилиан, Уилл и Роуз замерли в кухне. Еду уже можно было подавать.

– Тсс, гости пришли, – сказала Марта. – Тихо все. – Она пошла открывать дверь.

Там стояли Оуэн и Джина с Зельдой.

– Я подвез дам. Чтобы могли пригубить хереса, – сказал он.

Марта улыбнулась ему.

– Спасибо.

– Не за что. – Он вошел в переднюю и поцеловал ее в обе щеки.

От его пиджака пахнуло чернилами и морем. Отступив, она заметила на его лице синюю полоску.

– У вас на щеке чернильное пятнышко, – заметила она.

– Ой. У меня нет зеркала. Не сотрете?

Марта достала из кармана бумажную салфетку, приложила к его щеке и вытерла. Он на секунду положил ладонь на ее руку и улыбнулся.

– Спасибо.

Она кивнула в ответ и покраснела от смущения.

Джина помогла Зельде войти в переднюю – та была сегодня без своего кресла.

– Чем-то славно пахнет. – Зельда втянула носом воздух и, сняв пальто, отдала его Марте. Она улыбалась, но глаза у нее были красные, веки припухли, а щеки, наоборот, как будто запали.

Марта подумала, что она, наверное, тоже в последние дни перебирала прошлое.

– Спасибо, – сказала она.

– Если бы не март на дворе, я бы подумала, что у нас рождественский ужин.

Марта улыбнулась. Она повесила пальто Зельды и Джины в чулане и взялась за ручку двери в столовую.

– Ты сказала, что хочешь увидеть еще одно Рождество.

Зельда сглотнула и чуть наклонила голову:

– Не люблю загадывать, но сказала бы, что это маловероятно.

– Ну, вот. – Марта набрала в грудь воздуха. – Мы решили его поторопить.

Зельда моргнула, потом, нахмурив лоб, посмотрела на Джину. Та ответила кивком. Марта накануне поговорила с ней по телефону – изложила и обсудила с ней свой план, и Джине принадлежала важная роль в его осуществлении.

– Мы решили? – удивилась Зельда.

– Здесь Лилиан. И Уилл, и Роуз. Мы хотим устроить особый праздник вместе с тобой.

По щеке Зельды покатилась слеза. Она вытерла ее, но щека осталась влажной.

– Правда? – Глаза у нее заблестели. – После всего, что было? – Марта взяла ее за руку. – Я подумала, ты приглашаешь меня, может быть, для того, чтобы сказать: больше никогда не хочу тебя видеть. – Зельда опустила голову.

– Никогда такого не будет.

Зельда беззвучно всхлипнула. Она наморщила лоб.

– Я всю жизнь одного хотела: вернуться к родным. Снова быть с вами.

– И я этого хочу. Мы все хотим.

Зельда не шевелилась.

– Ты прости меня, Марта, – печально произнесла она. – За все. Я устроила безобразие, но я никак не хотела навредить тебе – и Бетти, и Лилиан. Я столько лет себя мучила. Я могла бы видеть, как вы растете. Могла быть частью вашей жизни… и жизни дочери. Моей милой Бетти… Я потеряла ее…

Обессилев, она зарылась лицом в грудь Джины.

Марта тихонько погладила ее по плечу, стараясь не заплакать тоже, и дала ей салфетку с алоэ.

– Все уже позади, – утешала она. – Сколько времени у нас осталось – мы можем потратить на сожаления о том, что сделали не так. А можем использовать его разумно.

Зельда поняла. Она вытерла глаза, шмыгнула носом и, насколько могла, выпрямилась. Коснулась волос Марты.

– Время – такая драгоценность…

Марта сглотнула слезы. Подняла подбородок.

– Да. Поэтому давайте сделаем его прекрасным. – Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и продолжила: – Теперь у нас семейный обед. Не будем обсуждать прошлое. Ни секретов, ни обид – будем веселиться.

– Но я… – начала было Зельда.

– Никаких «но» и «если». – Марта крепко обняла ее и не отпускала. Прижалась щекой к теплой, мягкой щеке Зельды. – У нас Рождество, родная. В Рождество все прощено и забыто. Все остальное – на потом. А сейчас развернем подарки под елкой, и я пойду подавать обед.

* * *

Зельда сидела в деревянном кресле, Джина стояла рядом с ней. Уилл и Роуз легли на ковер. Марта с Лилиан сидели на диване. Оуэн взялся раздавать подарки. Он по очереди зачитывал имена, и каждый разворачивал свой подарок. У всех были книги.

Лилиан с Мартой выбирали их вместе, накануне, в магазине Оуэна, и Лилиан заворачивала книги в серебряную бумагу – с бантиками и ярлычками.

Уилл развернул трилогию «Бегущий в лабиринте»:

– Клево. Спасибо.

Роуз любовно гладила обложку «Как приручить дракона»:

– Я давно хотела ее прочесть.

Марта купила для Лилиан «Словарь моды» Кристиана Диора (когда Лилиан отвлеклась), а для Джины – книгу о скандинавской архитектуре.

Оуэн подарил Марте изданную малым тиражом «Алису в Стране чудес».

Для Оуэна Марта попросила Джину зайти к Рите в «Араукарию» и купить экземпляр «Книжной лавки в Париже».

Зельда пришла в восторг от «Сказок на ночь для юных бунтарок».

Они обедали за большим столом. Когда Марта передала миску с морковью сестре, ей вспомнился стол, заставленный книгами, растениями Горацио, его же аквариумом. Последние пять лет она ела в одиночестве, а сейчас с ней была родня, и Джина, и Оуэн. Она посмотрела в свою тарелку с аппетитной индейкой, овощами и подливой и улыбнулась – прежде тут был бы тост с сыром.

Оуэн тронул ее за рукав:

– Как вы?

Марта взглянула на сестру, беседующую с бабушкой, на красивую племянницу и племянника, обсуждавших свои книги. Улыбнулась седовласой даме, столько лет опекавшей Зельду, и снова повернулась к Оуэну, доброму человеку, который заново открыл перед ней будущее, оставив для нее у библиотеки книжечку.

– Все хорошо, – сказала она. – Как мне благодарить вас за все, что вы сделали?

Он заулыбался.

– Сделали вы большей частью сами. Я вам уже говорил. А кофе с кексом всегда кстати.

Зельда всех смешила рассказами об их с Джиной жизни в Северной Каролине, а Лилиан хвалилась ландшафтным дизайном своего сада. Оуэн рассказывал о пестрой публике, посещавшей его книжный магазин, и Марта радовалась застольной беседе. Веселье и смех царили в комнате, не чувствовалось ничего вязкого, подспудного.

Под конец пошли в ход рождественские хлопушки, и все надели бумажные короны. Потом были анекдоты с бородой, после чего Уилл и Роуз удрали наверх с новыми книжками.

– Марта, после рождественского обеда ты всегда рассказывала какую-нибудь из своих сказок, – сказала Зельда, разделавшись с третьим сладким пирожком. – Сегодня угостишь какой-нибудь?

Марта покачала головой.

– У меня нет новых, но обязательно начну писать опять. Слова ко мне как будто возвращаются.

– Я свое последнее «Читай и беги» отработала, – вздохнула Зельда. – Так что сегодня пусть расскажет кто-нибудь другой.

Лилиан откашлялась и оглядела стол:

– Ну, давайте я расскажу.

Марта удивилась:

– Ты?

– Да. Я никогда не верила сказкам – во всякие там хрустальные кареты, в красивых принцев, но эту почему-то сохранила. – Она подняла с пола свою сумку, вынула листок и медленно развернула. – Мамину одну сохранила. Тогда она для меня не так уж много значила. Теперь важна.

Лилиан кашлянула и принялась читать вслух.

Соловей и Дровосек. Сказка Бетти СтормВ маленькой лесной хижине жил-был дровосек. Он был добрым человеком и был доволен своей простой жизнью. Но иногда ему становилось очень одиноко. Каждый день он отправлялся с топором в лес и рубил дрова. Часть поленьев он продавал, а другие оставлял себе и каждый вечер топил ими свой камин. Он сидел перед камином и думал: хорошо бы, если бы у меня был товарищ. Однажды в лесу он заметил на дереве соловья. Соловей пел красивым-красивым голосом, и казалось – поет для него, чтобы ему не было одиноко. И на другой день он пел, и на следующий, и когда дровосек смотрел на него, его сердце наполнялось радостью. Он стал приносить соловью кусочки хлеба, и соловей благодарно клевал. Ему, казалось, была приятна такая забота. Но когда дровосек возвращался вечером домой, его опять одолевало одиночество. Однажды он протянул соловью кусочек хлеба, а соловей спорхнул и сел ему на палец. «Я заберу тебя домой, маленькая птичка, – сказал дровосек. – Будешь жить со мной, буду тебя кормить и всю жизнь о тебе заботиться. Можешь петь мне, и оба мы не будем одинокими». Он сделал клетку из прутиков, поселил в нее соловья и запер дверку, чтобы тот не улетел. Он кормил соловья зернами, хлебом и давал воды. Он разводил огонь в камине, чтобы им было тепло, и улыбался своему новому другу. Первое время соловей был весел, пел по утрам и вечерам. А днем за работой дровосек скучал без его песен, но знал, что соловей ждет его дома. Но с каждым днем песни соловья становились все тише, и он уже не прыгал от радости, встречая дровосека. Дровосек перенес клетку к окну, чтобы соловей мог смотреть на лес, и приносил ему дикие ягоды. «Птичка, спой мне, пожалуйста», – шептал он через прутья клетки. Соловей наклонял набок голову и пел, но голос у него был едва слышный. Дровосек вынимал соловья из клетки и сажал на подоконник. Но вместо радостной трели слышался только писк. Дровосек горевал. «Прости меня, птичка, – говорил он. – Я не хотел тебя обидеть. Я старался ухаживать за тобой. Отнесу тебя обратно в лес, где твой дом». Они остановились среди деревьев, и тут оказалось, что соловей разучился летать. Он забыл, как находить себе пищу. Только прыгал по земле и не знал, что делать. Дровосек отнес его обратно в хижину, и там они прожили вместе до конца своих дней. Птичка очень старалась порадовать его своим пением. Когда он возвращался домой, она встречала его песенкой, но он чувствовал, что песня не от души. И дровосек всю жизнь сожалел о том, что забрал к себе прекрасное создание и пытался сделать его чем-то другим.