Ее шурин Мунир поставил на газон холодильник с пивом.

– Что, сорокет завтра стукнет? Ничего не поделаешь, однажды это со всеми случается.

Самира не собиралась признаваться – ни ему, ни кому-либо другому, – что в определенные моменты сомневалась, доживет ли до этой даты. Особенно в дождливые дни, когда рука болела, словно перелом был совсем свежим.

– Здорово вы придумали с тентом. Тем более, гостей будет много.

Навес занял бóльшую часть двора, только на задах Мунир оставил место, чтобы жарить ягненка. Следить за мясом наняли сына соседей. Сейчас он развалился возле огня и лениво потягивал пиво, хотя на вид ему было не больше пятнадцати. Свободной рукой парень крутил вертел. Нанизанный на него обезглавленный ягненок вращался над тлеющим огнем, как жертвенный агнец.

Бабá, видимо, уже надоело наблюдать за установкой тента, теперь он спокойно стоял возле ягненка и не сводил глаз с поджаривающейся туши. Руки он сложил за спиной и перебирал пальцами бусины мисбахи[35]. Это были самые старые его четки, бабá берег их как зеницу ока, ведь их собственными руками вырезал из оливковых косточек его отец.

Самира подошла к нему, и он спросил, словно продолжая давно начатый разговор:

– Напомни, почему мы здесь?

Она в очередной раз объяснила, что у ее племянниц, близняшек Сары и Дуньи, сегодня состоялось первое причастие.

Бабá так пристально смотрел из-под пушистых седых бровей на пламя, что Самира заволновалась. Мать, как обычно, привезла его сюда и бросила, пошла в дом готовиться к празднеству – видно, дождаться не могла, когда уже станет вдовой.

– Бабá, – окликнула она отца. – Не подходи близко к огню.

– Кстати, Самира, чтоб ты знала, они не приедут, – дружески сообщил ей Мунир.

Она не ответила, и он совсем уж по-дурацки добавил:

– Ты же поняла, о ком я? Они уехали в отпуск на неделю.

Самира снова никак не отреагировала, тогда он пожал плечами и пошел проверять, работает ли музыка.

Близняшки расставляли на опоясывающих двор раскладных столах бутылки с газировкой и пластиковые стаканчики. У Мунира и Рубы было шестеро детей, близняшки стали двойным сюрпризом. Такой мабрук[36], а у Самиры, когда она поздравляла сестру, щемило сердце и язык от зависти саднил и едва ворочался во рту.

«Отпразднуешь сегодня вместе с девочками», – одернула она себя. Улыбнулась близняшкам, оглянулась на бабá, удостоверилась, что с ним все в порядке, и наклонилась насыпать в стакан льда из автомата.

– Посторонитесь, мисс!

Позади нее стоял крупный высокий лысый мужчина. Каждой рукой он удерживал вязанку из четырех складных стульев.

– Мисс, позвольте пройти! Извините, они тяжелые.

Она отпрянула, радуясь этому «мисс». Ведь завтра она проснется, уже разменяв пятый десяток.

Мужчина положил стулья и улыбнулся ей. Лоб его блестел от пота. Голубые глаза казались еще ярче на загорелом лице.

– Думал, еще секунда, и я их уроню.

– Извините.

– Нет-нет, это вы извините. Мы что-то задержались с доставкой. Уже ведь скоро начнется, верно? – Он стал раскрывать стулья и расставлять их вокруг круглого стола, словно лепестки цветка вокруг сердцевинки. – Один из работников меня сегодня кинул. Иногда такое случается.

– Ужас! Может, налить вам газировки? Или воды?

– Да не, все нормально. – Он благодарно кивнул. – Но все равно спасибо, что предложили.

Самира плеснула себе диетической колы.

– Мы можем заехать за инвентарем утром, – продолжил мужчина. – И про уборку не беспокойтесь. Сами все сделаем.

– Вот молодцы!

– Исполним любой каприз. Сервис у нас лучший в городе. – Он определенно с ней флиртовал.

– Знаю. Это ведь я вам плачу.

Он, прищурившись, окинул ее взглядом.

– Так это вы С. Авада? Адрес на чеке был не тот, что указали в доставке.

– Самира.

– Логан.

Она отпила колы и ответила на незаданный вопрос:

– Это мой подарок племянницам. Организацией занимается сестра, но оплачиваю вечеринку я.

– А, значит, вы тетя девочек? Спорить готов, им повезло с родственницей.

Он подмигнул, а Самира зарделась, как глупая девчонка.

* * *

Гости съехались. Мама, как королева, восседала на мягком садовом стуле, улыбалась, болтала со всеми и думать забыла про своего мужа, которого Самира уже дважды оттаскивала от огня. В доме и во дворе под тентом собралось не меньше семидесяти человек. Играть на празднике пригласили арабских студентов из местного колледжа, и сейчас они наяривали на уде и табле. Самира помогала Рубе наваливать на подносы новые порции риса с курицей и выносить во двор упаковки салфеток и бумажных тарелок.

А потом приехали они.

Самира глазам своим не поверила. Мунир же говорил, они в отпуске. И в то же время они только что вошли в боковую калитку, вручили хозяевам бутылку вина и теперь радостно целуются со всеми приглашенными. Рассказывают, что специально вернулись утром, чтобы не пропустить торжество, астагфирулла.

К горлу подкатила тошнота, Самира метнулась через раздвижную стеклянную дверь обратно на террасу. Она уже много лет не видела брата своего бывшего. Такой же громогласный, как Джером, с такими же густыми усами под носом. Вслед за ним, как голодные щенята, трусили жена и дети.

Джером думал, и она будет вот так за ним трусить.

Самира улизнула в маленькую комнатку в задней части дома. Сказала себе: «Шуэй, шуэй, йа бинт»[37].

В винном шкафу нашлась бутылка красного, которую она подарила Рубе и Муниру на Рождество. Закрытая – наверно, Руба хранила ее для особого случая. Значит, это будет ее месть, решила Самира, втыкая в пробку штопор. Плеснула себе вина в хрустальный бокал и уселась на диван.

Подождет здесь: в конце концов, либо те уйдут, либо ей представится случай убраться отсюда незамеченной.

Так она и сидела, слушая звуки таблы, болтовню, бесконечные «йа хабиби» и «салямат». У всех гостей неделя явно выдалась приятная, а вечеринка под тентом стала достойным ее завершением.

Самое обидное, что она не могла даже злиться на Рубу. Ведь этот щеночек, жена брата Джерома, приходилась Муниру троюродной сестрой. Брак – огромная паутина, а нити развода такие липкие, что совсем избавиться от них никогда не удается.

В дом, пошатываясь, вошел бабá, явно перевозбужденный всеобщим весельем. Самира похлопала по дивану, и он с облегчением уселся рядом с ней и защелкал бусинами мисбахи.

– Ты устал? – нежно спросила она по-арабски.

– Ля, йа бинти[38]. – Он успокаивающе погладил ее по колену. – Не волнуйся. Могу посидеть с тобой.

– А кто я?

– Моя Самира.

Может, брат Джерома и не пробудет тут долго, думала Самира. Но каждый раз, вставая и выглядывая в кухонное окно, она видела его во дворе.

– Ты прячешься, – сказал бабá, словно происходило нечто совершенно естественное. – А твоя мать постоянно прячет мои документы. Не хочет, чтобы я ушел домой. – Он вздохнул. – Ты должна замолвить за меня словечко.

В этот момент в дом вошла Сара в белом праздничном платье.

– Ах, вот вы где. Тетя, там все пляшут.

– Как здорово!

– Пошли, потанцуешь со мной.

– Попозже. – Она уже допивала второй бокал.

– Пожалуйста! Я больше ни с кем танцевать не хочу.

Племянниц и племянников у Самиры было четырнадцать, но Саре она приходилась еще и крестной. Младшая из близняшек, бонусный ребенок, которого из жалости предложили бесплодной сестре.

– Иди веселись. – Бабá погладил Сару по голове.

– А она кто? – спросила Самира.

– Разве не твоя дочка?

Она на мгновение прикрыла глаза. Разум отца метался из стороны в сторону, – то он помнил все ясно, то начинал рассказывать небылицы. Когда он впервые ее спросил, почему она до сих пор не замужем, Самира дернулась, как от пощечины. Теперь на отца нельзя было рассчитывать, никогда не поймешь, с тобой он сейчас или бог знает где. Словно тонущий ребенок: вынырнет на поверхность, потянешься его вытащить, а его уже снова утянуло в пучину. Музыка во дворе заиграла громче, Самира сердито думала, что вообще-то, даже если Руба никому об этом и не сказала, праздник оплатила она. И все эти гости едят ее еду и пьют ее пиво.

Сара вытащила ее во двор. Ребята Логана собрали тут дощатый танцпол, Самира вышла на него и начала покачивать бедрами. Сообразив, что наконец появился человек, умеющий танцевать, юный барабанщик звонче застучал в барабан, словно бросая ей вызов.

Но ее было не испугать. Самира двигалась, и длинная темно-синяя юбка вторила ей, задерживаясь в воздухе атласной волной даже после того, как бедро уже опустилось.

Самира знала, что люди не часто обращают на нее внимание, зато когда она танцует, глаз оторвать от нее не могут. Даже скупой на комплименты Джером однажды сказал ей:

– Ты движешься, как самая сладкая фантазия, и сложена так же.

А сам все гладил ее платье. Они тогда ехали домой с вечеринки. В тот вечер, много лет назад, она танцевала в кругу других гостей, и барабанщик, продолжая неистово молотить по табле, выбежал и упал перед ней на одно колено. Джером от этого зрелища вспыхнул, как газовая лампа, и дома сразу потащил ее в спальню. Не то чтобы она была против. Просто ей хотелось, чтобы все было нежно, чтобы она успела переключиться, а нетерпеливый Джером не готов был медлить. Месячные в тот раз пришли точно вовремя, и Джером, уверенный, что на этот раз у них точно получилось, ударил ее. Она не дала сдачи, застыла от неожиданности, и он продолжил, стал молотить по лицу, по спине, по бедрам. К вечеру у нее по всему телу темнели синяки.