– Не хочешь зайти?

Словно со стороны смотрела, как ее собственная рука тронула его ключицу, поползла вниз и остановилась на груди.

Логан опустил глаза на ее пальцы и резко выдохнул. А затем, заглянув ей в глаза, покачал головой.

– Ты выпила четыре бокала вина.

– И что?

– Поэтому я говорю «нет».

– Нет? – ошеломленно протянула она. Рука бессильно упала. – Срань господня!

– Позвоню тебе завтра.

– Срань господня!

Она захлопнула дверь перед его носом и в ярости вырубила на крыльце свет, чтобы спускаться ему пришлось в темноте.

* * *

Спустя две недели все собрались обсудить, что делать с баба́. В этот раз Самире по крайней мере позвонили и сообщили, где все будет. Пирог она не принесла, зато взяла с собой чековую книжку.

Парковка возле дома Рубы была занята ее старым минивэном и ржавой «Короллой» Мунира. «Ауди» Самира припарковала на улице, возле кособокого почтового ящика с поникшим красным флагом.

Мама тоже приехала.

– Здесь он жить не может, – говорила Руба, когда Самира вошла. – У нас нет места.

– Как мне его поднять, если он снова упадет? – спросила мама.

– Нас тут восемь человек, – вступил Мунир. – Джамал и так уже спит на диване. – Он глянул на застывшую в дверях Самиру. – Вот пришел голос разума.

Самира поцеловала его в щеку, и он буркнул:

– Растолкуй им, что к чему.

Самира наклонилась к матери, та сдвинула на лоб шарф и стала теребить висевшее на шее распятие. Подставила ей щеку для поцелуя, но сама дочь в ответ не поцеловала.

Руба поставила перед ней чашку кофе.

– Ты нездорова?

– Нет. Но спасибо.

– Вид у тебя неважный. Надеюсь, это не из-за новостей от Джерома? Неужели ты все еще расстраиваешься?

– Господи, Руба. Да я вообще не расстроилась.

– Мама, тебе не кажется, что Самира нездорова?

– Я ничего такого не замечаю.

Оказалось, когда бабá был дома с сиделкой, он положил пульт от спутниковой тарелки в холодильник, тот сломался, и теперь телик показывает один «Аль-Манар», канал Хесболлы. А мама не может смотреть свои турецкие сериалы, пока не привезут новый пульт. Бабá начал прятать почту. Вчера выбросил в помойку всю обувь, сказал, что она ему мала. А сегодня полдня копал яму в газоне, искал там свое свидетельство о натурализации, то самое, где в графе «Место рождения» стоит «Палестина». Думает, жена его где-то там спрятала.

– Зачем же ты его закопала? – пошутила Самира.

И все злобно на нее уставились. Даже Мунир. Да и наплевать. Она пришла только потому, что, если баба́ определят в дом престарелых, платить за это придется ей. Точно так же, как она платит за все семейные мечты и разочарования. Изгнанная дочь, которую приглашают только потому, что у нее, единственной из всех детей, есть новая машина. Потому что она одевается в «Нордстром». Носит часы от «Картье». Не копит скидочные купоны – ей от этого плакать хочется. Каждый год ездит в отпуск. Она – единственная, кто осуществил американскую мечту.

Притом без их помощи.

Можно даже сказать, вопреки им.

Мама с Рубой стали обсуждать разные дома престарелых, и тут телефон Самиры зажужжал. Логан. Снова.

Свободна вечером?

Свободна вечером?

Прости. Занята.

Прости. Занята.

Деловая леди.

Деловая леди.

Ничего личного.

Ничего личного.

Дай мне еще один шанс.

Дай мне еще один шанс.

Заметив, что все замолчали, Самира подняла глаза. Руба таращилась на нее.

– Ты похудела.

– Может быть.

– Мам, тебе не кажется, что она слишком худая?

– Я такого не замечаю.

Самира усмехнулась. Мама никогда ничего про нее не замечала.

– Ладно. – Она встала, отодвинув чашку с некрепким кофе. – Как выберете место, дайте мне знать. Свою часть я заплачу, но хочу иметь право голоса при принятии окончательного решения.

– Свою часть? – ужаснулся Мунир.

– Можешь оформить опекунство на себя. Мне все равно, – процедила мама.

– Это называется «доверенность на представительство».

– А что с деньгами-то? В каком смысле – часть? – не унимался Мунир. – Где нам взять денег на свою часть? А твоей матери?

– Пусть поищет в газоне. – Самира направилась к двери. – Мало ли, что она еще там закопала.

* * *

Через несколько дней Логан написал снова. Она поспешно ответила, что день сегодня еще более загруженный, чем обычно. Пришлось написать на Ребекку докладную о нарушении субординации, Мейсун обнаружила, что та, без одобрения Самиры, отправила клиенту письмо с предложением перенести дедлайн.

Останусь вечером дома. С меня хватит.

Останусь вечером дома. С меня хватит.

Чего?

Чего?

Внешнего мира.

Внешнего мира.

Но не меня же? Правда? НЕ МЕНЯ?

Но не меня же? Правда? НЕ МЕНЯ?

Нет. Не тебя.

Нет. Не тебя.

Приходилось признать, что он ведет себя правильно. По-джентльменски. Самира понимала это. Но привычка давать отпор прилипла к ней, как мокрая блузка к телу.

В три часа день стал совсем ни к черту. Руба написала, что бабá разбил окно. Ему показалось, что в доме пожар, и он попытался выбраться.

Пора действовать, добавила она. В «Больших дубах» как раз освободилось место.

По дороге домой, глядя на облака в темнеющем небе, Самира поняла, что потеряет баба́ не один, не два, а три раза. Первый был, когда мама выгнала ее из дома со сломанной рукой. И отец не знал, где ее искать. Второй сейчас, когда он временами стал забывать, как ее зовут.

А третий произойдет совсем скоро.

Свернув на свою улицу, она обнаружила, что не может подъехать к дому. Дорогу перегородил грузовик.

Фургон Логана.

Самира припарковалась на улице, увидела, что в саду горит свет, и вошла через заднюю калитку. Посреди сада стоял маленький круглый тент с длинными полотнищами по бокам. Развешенные внутри фонари манили белым светом. Ступив под навес, Самира увидела Логана – тот стоял у накрытого белой скатертью стола. В центре в серебряном подсвечнике горела свеча.

Усадив ее на стул, он достал из холодильника еду – курицу, жареную картошку, салат.

– Подумал, вдруг ты захочешь рассказать про свой ужасный день. Из-за которого ты решила, что с тебя хватит внешнего мира. Но не меня, – пошутил он.

Самира в замешательстве уставилась на него.

– Такое только в фильмах «Холлмарк» бывает. И проделывают это герои по имени Блейк или Максвелл.

Логан рассмеялся.

– А еще такое проделывают люди, которые без ума от кого-то. Или у которых завалялся тент. – Он поставил перед ней тарелку. – Давай, расскажи, что с тобой стряслось.

Самира рассказала о выходке Ребекки и добавила:

– Еще и у отца проблемы со здоровьем.

И сразу же пожалела об этом, ведь Логан начал расспрашивать о подробностях.

– Лучше не стоит. Я расстроюсь, – попробовала она сменить тему. – А у тебя как дела?

– Ну, я уже несколько недель преследую одну неуловимую даму, – пророкотал он.

И ей снова захотелось прижаться щекой к его горлу.

Они ели, разговаривали, и постепенно Самира расслабилась. Логан рассказал смешную историю про семью, которая заказала для вечеринки сто стульев, а к ним без предупреждения явилось на пятьдесят гостей больше. Самира смеялась, а когда остановилась перевести дыхание, внутри что-то странно задрожало. Она охнула, вцепившись в салфетку.

– Слушай…

– Прости… – Следующие слова она проглотила.

– Все нормально.

– Мой отец… – По щеке покатилась слеза, сердце колотилось как бешеное, сердясь, что потеряло самообладание.

– Он?..

– Еще нет. Но скоро.

Логан в мгновение ока передвинул стул поближе, взял ее за руку. И как-то странно притих, не говорил ничего, не задавал вопросов. Между ними разлилась смутная нежность.

– Как жаль, что на тебя все это свалилось, – бормотал Логан и ерошил ей волосы.

Взглянув на белый тент, Самира представила, что сидит на облаке, а кругом нее лишь свет и чувства. В этом сотворенном Логаном прекрасном мире не было места ни злости, ни гневу.

Через некоторое время она провела Логана через парадный вход сразу в спальню. Он хотел было что-то возразить, но она прикрыла ему рот ладонью.