– Знаешь, даже не представляю себя за такой ерундой. – Кармелита запнулась на мгновение, добавила: – То есть я всегда хотела заниматься чем-то творческим … но в Почте Хайфы такая высокая зарплата и привилегии. Я столько летаю, столько всего вижу. Могу читать книги или думать о своем, подолгу смотреть на облака, горы и реки, как птица, с неба. А раз в несколько лет даже летаю домой в Лондон как настоящий пас-са-жир, представляешь? Как самые влиятельные люди Палестины и Англии. – Кармелита самодовольно закатила глаза, потом с усилием опустила взгляд. – На этой работе порой невыносимо скучно, конечно, и интеллект она совсем не развивает. Доставка писем туда и сюда, планы, отчеты.

– Кармелита, ну, если честно, твоя … твоя работа, да и бенефитс в том мире лайк … в корне не отличались от этой. Все примерно то же.

– Возможно и так. Но здесь же очень красиво, правда? Облака разорваны на клочья ночного неба, луна, звезды.

– Да, красота. Только я ни в одном городе не видела настолько ровные квадраты огней и темноту вокруг. В вашем мире такое часто?

– Думаю, нет, только в городах Африки, – растерялась Кармелита, – это трасса и прожекторы.

– Я даже не знаю, так ли это у нас, в Африке я такого не видела, эт лист, не помню, – ответила Лейла.

Под потолком заалела круглая лампа, Кармелита впилась в предплечье Лейлы.

– Скоро приземление, видишь складные кресла у стены? Идем, это уже не взлет, обязательно надо пристегнуться, – и уже на ходу: – Как только приземлимся, пожалуйста, сразу отстегнись и беги вон за тот ящик, на борт в любой момент зайдут грузчики. – Кармелита продолжала: – А там я их отвлеку, отправлю с чем-нибудь в аэропорт, и мы постараемся незаметно выйти через багажную ленту.

Лейла кивнула, представляя, как пролезает через багажную ленту в терминал. Засмеялась тихо. Где еще можно будет проделать такое?

Кресла оказались тугими, и подруга помогла откинуть одно, попросила снять обувь и спрятать вместе с сумкой в выдвижную полку под сидением.

– Раз, два, три, – пристегнула на Лейле ремни крест-накрест. – Видишь, несложно, но отстегиваться придется самой и быстро, через эти же три застежки. Я до тебя уже не дотянусь.

Кармелита вытянула и свое кресло, ловко справилась с ремнями. Эти сиденья со всеми креплениями напоминали скорее детские кресла в автомобилях.

Самолет снижался. В какой-то момент борт затрясло, и конверты заметались по салону. Хорошо, что ящики были привязаны. Некоторые письма долетали до Лейлы, обидно шлепали по лицу, а она не могла поднять рук и отбиться. Трясло, жужжало. В какой-то момент все как будто пошло не так. Только спокойное лицо Кармелиты и ее прыгающее «Все хор-рошо-о-о» помогали не паниковать. Точно как на аттракционе с американскими горками или виртуальной реальностью.

Сильно тряхнуло, и вот самолет уже катится по земле, останавливается. Кармелита делает знаки отстегнуться. Пока Лейла возится с ремнями и креплениями, подруга расстегивает свои:

– Видишь, как нелегка работа экспедитора. Ты вроде домового или прекрасной феи для писем и посылок.

– Да уж, непросто у вас… – бормотала Лейла, расправляясь с последним ремнем.

Освободившись, взяла сумку и туфли под сиденьем, побежала за большой ящик в дальней части борта. Почти сразу с шумом открылась дверь, и Лейла притаилась, сдерживая дыхание. Послышались возня, шорох и голос Кармелиты:

– Все чисто, похоже, никого нет, пойдем отсюда быстрей.

Лейла вернулась к двери и надела туфли, подруги вышли на взлетное поле. В воздухе стрекотало и шуршало. Кармелита крепко схватила ее за руку, они побежали за угол одноэтажного здания с едва видной надписью «Воздушный порт Асфары». Мулатка приложила палец к губам, послышались шаги и два мужских голоса, напевающих на незнакомом языке. Когда звуки удалились, подруги вышли из-за угла и проскользнули в широкую дверь аэропорта. Внутри, среди сваленных ящиков и писем, раскорячилась проржавевшая тележка. В конце выцветшего, когда-то желтого фойе темнел проем, похожий на вход в пещеру. Его занавешивали широкие черные полосы из резины.

– Вот раздолбаи, – вырвалось у Кармелиты.

Она провела Лейлу через этот выход в главный зал аэропорта. Там на подруг устремились десятки скучающих взглядов, правда, совсем ненадолго. Похоже, люди давно ждали письма и грузы, устали и не сильно интересовались ими двоими.

– Стой здесь, никуда не уходи. Если кто-то подойдет, улыбайся и ничего не отвечай. Мне надо только уладить формальности с рабочей сменой, я скоро вернусь, – шепнула Кармелита на ухо и побежала обратно в черные резиновые занавеси.

* * *

Лейла осмотрелась: это был странный аэропорт. Скорее похожий на большой сарай, только с двумя стенами под углом, вместо двух других издали темнела улица. Потолок, стены, тележки, вывески как бы в шутку были сильно изношены и обшарпаны, состарены напоказ. Шнуры неаккуратными гроздьями тянулись по высокому потолку, тут и там свисали вниз концы разной длины и толщины.

Несмотря на слишком позднее, а может, слишком раннее здесь время, вокруг сновали люди, почти не обращая внимания на Лейлу. Иногда она ловила на себе взгляды, украдкой тоже всматривалась в местных. Невысокие щуплые мужчины с коричневой кожей и арабскими чертами лица явно скучали. Некоторые стояли в заношенных пижамах, другие – в золотистых туниках и с цветными шапочками на голове. В углу не переставая говорили два раздобревших европейца за пятьдесят в почти одинаковых рубашках с цветными квадратами. Время от времени кто-нибудь в зале широко и громко зевал.

Трое темнокожих мужчин в комбинезонах Почты Хайфы, как у Лейлы, только застиранных и неаккуратных, проходили туда и обратно через дыру с резиновыми занавесями. Каждый раз шли с ящиками, коробками, большими сумками на тележках или в руках и сваливали все в левой части фойе. Там скопился длинный ряд, который люди в зале время от времени обходили, читали надписи и искали свою поклажу.

Лейла присела на один из бетонных прямоугольников в зале, как делали остальные. Она все смотрела на занавешенный выход для груза и ждала подругу, но та не появлялась. Сердце неприятно сжалось. Куда они прилетели? Если подруга исчезла, что делать Лейле, куда идти в африканской ночи? Так надоели эти постоянные смены реальности, новые и новые наборы пазлов. Лейла заставляла себя ни о чем пока не думать, не беспокоиться. В конце концов, можно будет обратиться к тем двум европейцам за помощью. Скоро в проеме показалась Кармелита. Лейла обрадовалась ей почти так же сильно, как в самый первый раз на лодке.

– Привет, извини, что так долго, – подруга тоже сияла в ответ, – я нашла представителя Почты Хайфы в аэропорту, объяснила ситуацию, хм, что случайно попала не на тот борт из-за опечатки в задании, – подмигнула. – Я смогу вернуться через три дня, потому что лететь тем же бортом нельзя: получится больше, чем разрешено, полетных часов, – не видя никакой реакции, продолжила: – Так что мы как раз все тут обустроим для тебя.

– Экселлент, – внутри потеплело.

Прямо у выхода из аэропорта они остановились у обтрепанной фанерной доски с едва видной надписью «Такси». Вокруг было пусто, только пара машин в некотором отдалении. Подруги стояли под надписью, ничего не происходило, никого не было видно. Только спустя некоторое время из ниоткуда появился поджарый мужчина из местных. Кармелита что-то сказала ему на незнакомом языке, тот ответил, и они пошли к машине.

– А ты что, говоришь на их языке? – удивилась Лейла.

– Немного, это суахили, скажем так, общий язык для большинства стран вокруг, точнее, даже смесь языков.

Подруг привели к ветхой машине, напомнившей Лейле советское детство. В африканских жигулях скучал другой водитель, девушки сели в машину, поехали куда-то в редеющей уже темноте. Раз в несколько кварталов били в глаза и тут же оставались позади яркие прожекторы. По обочине пробегали одноэтажные квадратные дома, изредка люди.

– Куда мы едем, кстати? – прервала тишину Лейла.

– Я взяла у нашего представителя несколько адресов гостевых хижин, попытаем счастья по одному из них.

* * *

Свернув на узкие улицы, сплошь покрытые высокими железными воротами, машина остановилась. Водитель, темнокожий старичок, вышел, гулко постучал по ближайшим воротам. Послышался отдаленный лай собак, больше ничего. Водитель продолжал стучать. Через пять или десять минут ворота открылись сами собой, на улицу вышел заспанный недовольный мужчина, долговязый араб европейского вида. Увидев на заднем сиденье Лейлу и Кармелиту, он расплылся в улыбке, помахал и жестом позвал через сад пройти в дом.

В гостиной подруг усадили на жесткий диван из дерева. Тут же пожилая женщина, филиппинка, принесла воды в высоких хрустальных стаканах. «И тут эти филиппинки, ну да, они же приветливые, самые лучшие для невидимого сервиса», – подумала Лейла. Женщина суетилась вокруг, громко кряхтя, и не казалась такой уж приветливой или невидимой. В голове возникли кадры разрушенной клиники по ТВ и медсестры, Лавли и Ясмин. Дома их могли ждать такие вот сердитые мамы. Лавли и Ясмин смотрели в упор на Лейлу и молчали, как родственники на траурных церемониях в Довиле. Молчали и смотрели. Чтобы отвлечься как-то, Лейла принялась строить женщине глазки, спросила ее имя. Смущаясь, та не сразу, но ответила на улыбку и представилась: «Абесоль».