– Она когда-нибудь пыталась остановить его, когда он тебя бил?

Мне почему-то казалось, что в этом доме можно задавать такие вопросы.

Сьюзан потрясла головой.

– Это сложно объяснить, но я всегда чувствовала, что это просто часть жизни. Ну, часть моей семьи.

– Какой ужас.

– Да. В мире вообще много ужасного. – Она пожала плечами, словно не сказала ничего особенного, и снова от меня отвернулась.

Сьюзан взялась за ручку холодильника, открыла дверцу и заглянула внутрь.

– Теперь, когда я старше, я, кажется, это понимаю. Думаю, она чувствовала себя виноватой. За то, что изменяла отцу, понимаешь?

Она закрыла дверцу. В руках у нее было что-то вроде маленького яйца, запеченного в фарше – традиционного шотландского блюда.

– Она изменяла твоему отцу?

Сьюзан положила яйцо в рот целиком и прожевала. Проглотив, она сказала:

– Угу. Я тебе не говорила, что он на самом деле мой отчим?

– Да, говорила, но я как-то…

– Только однажды, – перебила меня Сьюзан. – Судя по всему.

Я понятия не имела, что на это ответить.

– И вот так. – Сьюзан расставила руки в стороны и показала на себя, а потом встала в позу, точно светловолосая женская копия Фредди Меркьюри. – И вот так на свет появилась я.

– И ты всегда это знала? – спросила я тупо.

Она опустила руки.

– Не-а. Узнала, когда мне было четырнадцать. Веселенькое открытие. – Она с нарочитым равнодушием закатила глаза. – Папа-то давно знал. То есть отчим.

Увидев выражение моего лица, она снова пожала плечами.

– В моей семье все довольно долбанутые.

Я подумала о своих родителях – таких скучных, таких нормальных. О том, как они спорили, чья очередь загружать посудомоечную машину.

– И как ты узнала?

По ее лицу пробежала тень.

– Мне не хочется об этом говорить.

Будто это я подняла тему.

– Ну ладно. – Она слегка улыбнулась. – Хочешь посмотреть мою комнату?

Я подумала, что ей больше хочется показать мне свою комнату, чем мне посмотреть, и я вопреки себе последовала за ней вверх по ступенькам. Она на ходу постукивала пальцем по перилам. Свернув в коридор, она указала на закрытую дверь справа.

– Это комната Брайана, – сообщила она, когда мы проходили мимо двери. – А это родителей. А это… а это моя.

Она толкнула дверь, и мы вошли внутрь.

Долгую, кошмарную секунду я была уверена, что мы войдем и не обнаружим никаких следов присутствия Сьюзан, но оказалось, что это настоящая комната девочки-подростка. Заправленная кровать, книги на полках. Но было и кое-что очень странное.

– Тут так пусто, – меня саму удивило, каким странным мне это показалось. – Никаких постеров?

Я вспомнила обклеенные стены в ее комнате в Брайтоне. Там все кипело жизнью.

– Отец ненавидит бардак, – сказала Сьюзан, вставая в центре комнаты и оглядывая стены. – Прям вообще терпеть не может. Он помешан на чистоте.

– Пара плакатов погоды бы не сделали.

– В этом доме оно того не стоило.

У нее зазвонил телефон, и она достала его из кармана. Увидев, кто звонит, она вся засияла. Слегка отвернувшись от меня, Сьюзан взяла трубку.

– Привет! – Голос у нее сразу заискрился, зажурчал. – Ни за что не догадаешься, где я! В Рединге!

Она замолчала, и я услышала с той стороны чью-то взволнованную болтовню.

– Ага! Вот прямо сейчас стою в своей комнате. – Она рассмеялась. – Знаю, знаю. Их нет дома. Я тут с подругой.

Она обернулась и ласково мне улыбнулась. Я улыбнулась в ответ. Я была так горда, что стою здесь, что мы с ней дружим. Пока она говорила, я подошла к полке в углу, на которой стояла всякая всячина. Прямо как у меня в детстве. Правда, я собирала лесных животных, а Сьюзан, похоже, феечек и прочих крылатых сказочных существ. Одна из фигурок отбрасывала странную тень – ангел, кажется, – и я наклонила голову, чтобы присмотреться. Тонкая, но отчетливая линия отделяла сложенные ладони ангела от его рук. Я нахмурилась, разглядывая остальные статуэтки. Почти на половине были разные отметины. То трещины, то обломанные крылья, то склеенные вместе части.

– Круто, да? – Сьюзан внезапно оказалась рядом. – Мне нравилось собирать всякие безделушки, когда мне было лет десять.

– Они все сломаны, – сказала я.

Она радостно заулыбалась, словно ждала, что я это скажу:

– Да ладно? Разве?

– Я не понимаю.

– Они не сломаны. Они починены, – поправила она меня. – Их сломали, но потом починили. Мне казалось как-то неправильно хранить только целые, поэтому сломанные я тоже оставила. Они теперь вместе.

Она выглядела довольной.

– Да и со стороны не видно, только если приглядишься.

– А как они сломались?

– Папа, конечно.

Она не стала объяснять, к моему облегчению. Я и так чувствовала себя виноватой.

Внезапно мне представилась малышка Сьюзан. Склонившись над грудой побитого фарфора, она склеивала куски вместе. От жалости у меня заныло сердце.

– И ты их склеила?

– Не, не я… – Сьюзан, помолчав, вздохнула. – Это папа. Однажды вечером я осталась на ночь у подруги, а когда вернулась, он уже все починил. Я пошла в комнату, и… в общем, они уже были там. Может, поэтому я их и не выкинула.

Мне было грустно. Я была совсем сбита с толку.

– Зачем он это сделал? – спросила я, нахмурившись.

– Иногда ему становилось стыдно. – Ее лицо совсем потухло. – Иногда.

Так многого мне никогда не узнать. Так многого я не пойму. Отец, который избивает дочь, а потом склеивает ее фарфоровые фигурки. Раненая девочка, которая хранит их на самом виду.

– Почему ты не привезла их с собой в Брайтон? – спросила я.

Снова засияла яркая, нежданная улыбка.

– Ох, да они мне особо и не нравятся.

Она потянула меня за рукав.

– Пойдем. Хочешь познакомиться с моими друзьями?

Мы встретились с ее друзьями в городе. Уже начинало темнеть. Они были очень шумными, очень впечатлительными и совсем обычными: не такими я их себе представляла. Я-то думала, что, раз они дружили со Сьюзан в ее подростковые годы, они будут совсем как она – слегка пугающими, масштабными личностями. Но они были просто людьми, такими же разными и похожими, как в любой группе друзей.

– Ах ты боже мой! – заорал высокий кудрявый парень, оторвавшись от толпы и сгребая Сьюзан в объятия. – Мне даже не верилось, что ты приедешь.

Это был Тоби, о чем Сьюзан сообщила мне, когда он выпустил ее, раскрасневшуюся и счастливую, из объятий.

В суматохе приветствий – которых не было слышно за визгами, шумными объятиями и восклицаниями – я и не надеялась запомнить, как кого зовут. Решила, что лучше просто улыбаться и кивать, когда со мной заговаривали.

Мы направились в Макдоналдс, где расселись за длинным столом и заказали на всех картошки фри и куриных наггетсов. Я держалась поближе к Сьюзан, которая села по-турецки на стол и рассказывала друзьям про Брайтон, забыв про еду. Она то и дело протягивала руку, игриво тянула меня за волосы, улыбалась во весь рот и возвращалась к рассказу. Она рассказала о том, как ее отстранили от уроков, но теперь история звучала, будто это был один большой прикол.

– Поверить не могу, что тебя отстранили, – рассмеялась Лиз.

Судя по всему, это была девушка Тоби. Несмотря на смех, я заметила, что она обеспокоена.

– Ну, я тут не виновата, – сказала Сьюзан. – Скажи им, Кэдс!

Они все посмотрели на меня, и я в тысячный раз пожалела, что люди не умеют контролировать, когда к их щекам приливает кровь.

– Ну… – Я постаралась говорить шутливо, в тон самой Сьюзан. – Если честно, то ты все-таки швырнула стул.

Она осклабилась, и я пожала плечами.

– И то правда. Но он заслужил.

– Ох, это да, спору нет, – сказала я.

Я сразу заметила, как обменялись улыбками две безымянные девочки, и возненавидела себя. «Спору нет». Тупые выражения из частной школы.

Когда стемнело, мы переместились из Макдака в обшарпанный магазин, где такие же обшарпанные продавцы и не посмотрели в нашу сторону, когда мы выставили бутылки водки на кассу.

– Хочешь, вместе выпьем? – спросила меня Сьюзан, тыча в меня двухлитровой бутылкой колы и указывая на бутылку дешевой водки. – Смешаем, а?

– А давай, – быстро согласилась я, радостно следуя ее примеру.

В итоге мы оказались в парке, который был в точности таким же, как и любой другой парк в стране. Я села на свою куртку и попыталась убедить себя, что не замерзла. Вокруг меня раздавались взвизги веселого смеха. Сьюзан открыла колу и лила ее на траву, слегка наклонив голову и отмеряя, сколько должно остаться. Она выпрямилась, зажав бутылку между ног, и налила водку прямо в колу. Завернув крышку обратно, она аккуратно потрясла бутылку и передала мне.

– Ну как?

Получилось так крепко, что я чуть не подавилась.

– Отлично, – со слезами на глазах прошипела я, и Сьюзан рассмеялась.

– Это потому, что еще не размешалось, – пообещала она. – Потом будет лучше.

Тем не менее я сделала еще пару глотков, хотя меня и тошнило. Я надеялась, что водка ударит мне в голову и станет как-то легче. Друзья у Сьюзан были очень милые, но я все равно чувствовала себя неловко. Как вообще так получилось, что я оказалась в незнакомом парке посреди Рединга с людьми, которых я не знаю? С внезапным уколом тоски я подумала про брайтонский пляж и гальку, на которую я жаловалась всю жизнь. Впереди расстилается море, позади простирается город, и пирсы по бокам, словно вестовые столбы. В Брайтоне всегда понятно, где ты находишься.

– Сколько сейчас времени? – спросила я Сьюзан.

– Семь, – сказала она, взглянув на телефон.