Но вместо этого я просто выхожу из комнаты.

История удачи. Джуд. 16 лет

История удачи. Джуд. 16 лет

Я лежу в постели, но уснуть не могу, думаю о том, как Оскар целовал темноволосую Брук, пока я кармически пузырилась в шкафу. О том, как призраки мамы и бабушки объединились против меня. Но в основном о Ноа. Как он сегодня оказался возле студии Гильермо? Почему он был такой взволнованный и напуганный? Он сказал, что бегал, и что все хорошо, и что мы столкнулись случайно. Но я ему не поверила, как и в то, что он не знает, почему все мои закладки на Гильермо пропали. Он наверняка за мной следил. Но зачем? Я почти уверена, что брат хотел что-то мне сказать. Но, может, слишком испугался.

Он что-то от меня скрывает?

И зачем вчера рылся в моих вещах? Может, не только из любопытства. И деньги на экстренный случай – он на что их потратил? Я вчера всю его комнату обыскала и совершенно ничего нового не нашла.

Заслышав подозрительный шум, я сажусь. Маньяки с топорами. Они постоянно пытаются вломиться по ночам, когда папа уезжает на конференцию. Я отбрасываю одеяла, встаю, хватаю бейсбольную биту, которую держу под кроватью как раз на подобные случаи, и делаю быстрый обход дома, чтобы мы с Ноа могли прожить еще один день. Я заканчиваю свой обход у двери родительской спальни, думая о том же, о чем и всегда: комната все еще ждет ее возвращения.

На туалетном столике так и стоят ее антикварные пульверизаторы, пузырьки с французскими духами, коробочки в форме ракушек с тенями, помада, карандаши. В серебряной расческе остались ее черные волосы. Биография Василия Кандинского так и лежит лицом вниз, словно она возьмет ее и дочитает с той же страницы, где остановилась.

Но сегодня мое внимание привлекает фотография. Папа держит ее на ночном столике, думаю, для того, чтобы с утра первым делом посмотреть на нее. Мы с Ноа впервые увидели этот снимок только после маминой смерти. И я теперь насмотреться не могу на маму с папой в тот момент. На ней оранжевое платье с яркими разводами, как у хиппи, а пышные черные волосы закрывают почти все лицо. Глаза очень броско подведены сурьмой, как у Клеопатры. Она как будто смеется над папой, который стоит на одноколесном велосипеде, разведя руки в стороны, чтобы не упасть. Он тоже радостно улыбается. На голове у него черный цилиндр, как у Безумного Шляпника, а выгоревшие от солнца волосы доходят до середины спины. (Когда Ноа это увидел, они с папой молча перекинулись взглядами: О, Кларк Гейбл.) Помимо этого, у папы сумка со стопкой виниловых пластинок. На их загорелых руках сверкают обручальные кольца. Мама тут как всегда, а папа кажется совершенно другим человеком, таким, какого, в общем, как раз могла вырастить бабушка Свитвайн. Получается, что этот суперсумасброд на одноколесном велике сделал маме предложение всего на третий день знакомства. Они оба учились в одной школе, он на одиннадцать лет старше. Папа сказал, что просто не мог позволить себе ее упустить. Ни одна другая женщина не делала его таким счастливым, черт возьми.