Нет. Я должна помочь брату.
Пока не передумала, я копирую ссылку на пост Ноа и отправляю его с безымянного электронного ящика, который создаю специально для этого.
И тогда решение будет за ним. Если захочет ответить – ответит. Но хотя бы будет об этом знать, а вдруг он не видел? Я поняла, что между ними с Ноа все плохо кончилось. Хотя уже не из-за меня. Брайен даже не мог смотреть ему в глаза на маминых похоронах. И в дом после этого не зашел. Ни разу. И тем не менее это Ноа годами извиняется перед ним на сайте. В статье говорилось, что Брайен признался весной того же года, после того как последний раз был тут на зимних каникулах. А потом его мать перебралась на север, и больше он не приезжал. Но все же выбор времени заставляет задуматься. Означает ли это, что эти слухи касались их с Ноа? И из-за этого прекратились их отношения? Это Ноа их распустил? Возможно ли, что он за это извиняется? Эх, кто знает?
Я снова ложусь в кровать с мыслями о том, как счастлив будет брат, если наконец получит ответ. Впервые за очень долгое время у меня снова легко на сердце. И я немедленно засыпаю.
И вижу во сне птиц.
Когда снятся птицы, жди больших перемен в жизни.
Когда снятся птицы, жди больших перемен в жизни.
Проснувшись на следующее утро, я проверяю, ответил ли Брайен на пост (нет), ушел ли уже Ноа, как вчера (да), а потом, несмотря на глубочайшее разочарование в выдыхающем девчонок Оскаре и нелегкие чувства по поводу как свирепого Гильермо, так и суровой банды привидений, я все же выхожу из дома.
Мне надо высвободить НоаиДжуд из камня.
Пройдя несколько шагов по коридору Гильермо, я слышу громкий шум в почтовой комнате. Они с Оскаром о чем-то яростно спорят.
– Да ты даже понять этого не можешь! Куда тебе? – говорит Оскар. А Гильермо отвечает с незнакомой жесткостью в голосе:
– Я очень хорошо понимаю. Ты рискуешь на мотоцикле, но это все. Ты трус в крутой кожаной куртке, Оскоре. Ты никого к себе не подпускаешь. Как минимум после смерти матери. Ты делаешь больно другим прежде, чем кто-то сможет задеть тебя. Ты даже тени боишься!
Я разворачиваюсь на 180 градусов и уже почти у двери слышу ответ Оскара:
– Ги, я
И что-то в его голосе меня останавливает, обжигая.
Я упираюсь лбом в холодную стену, их голоса стали тише, я уже не различаю слов и не понимаю, как даже после вчерашней истории с Брук мне хочется лишь одного – броситься бежать к этому оставшемуся без мамы мальчику, который боится даже тени.
Но я сдерживаюсь.
Вместо этого я направляюсь в церковь. Когда я возвращаюсь в студию примерно через час, там тихо. Я провела время с мистером Гейблом, стараясь не сочувствовать. Стараясь не думать об испуганном грустном мальчике в крутой кожаной куртке. Это оказалось несложно. Я расположилась на скамье, на той самой, где я сидела, когда мы с ним впервые встретились, и стала повторять про себя мантру: