Постепенно наш поцелуй стал другим. Более мягким. Сладким. Словно прощальным.
Люк снова прижался лбом к моему лбу.
– Не представляю, как бы прошел этот год без тебя, – сказал он.
Его слова тоже звучали как прощальные.
Я постаралась об этом не думать.
– А я представляю, – ответила я, изображая улыбку. – Ты бы страдал от скуки. И ненавидел бы каждую секунду.
Он снова меня поцеловал.
– Даже не сомневаюсь.
* * *
Я дождалась, пока он уйдет, чтобы закатить истерику.
Я все еще была одета в его куртку. Я провела пальцем по цифре «тридцать четыре» и вспомнила, как поначалу не хотела надевать эту куртку, а теперь не хотела ее снимать. Я прижала колени к груди. А потом включила музыкальную подборку, которую Люк для меня составил, и еще долго лежала в темноте и ревела. Я потратила всю пачку салфеток, подушка насквозь промокла, горло зудело, рот пересох, а веки опухли так, что я почти ничего не видела.
Но на этом моя истерика не закончилась. Я открыла в телефоне приложение «Заметки» и перечитала все «люкизмы», собранные за последние триста пятнадцать дней, по меньшей мере четыре раза. От этого я снова разрыдалась.
Около четырех утра, когда я устала плакать так, что больше не могла держать глаза открытыми, и чувствовала себя пустой внутри, слезы закончились. Я глубоко вдохнула и задержала дыхание, а потом с шумом выдохнула.
И сказала себе, что все. На этом хватит.
Я снова открыла «Заметки», промотала до триста пятнадцатого дня и записала сегодняшнюю фразу.
«Не представляю, как бы прошел этот год без тебя».
«
Отличная фраза. Такую ему уже не переплюнуть.
Я удалила все оставшиеся чистые строки и оставила эту последней.