Давно ушел корреспондент, а боль в сердце осталась... "И почему они все спрашивают только о живых? Никогда никто не спросит о моем друге...

Антон... тебя давным-давно нет на свете. Но разве я могу забыть тебя, Антошка?.. Твое лицо, усыпанное веснушками, пряди льняных волос, что прикрывали лоб, и вечно в твоих волосах запутывались то пушок одуванчика, то сосновая иголка, то крылышко мушиное прилипало к твоим волосам. Ведь и ты, и я, и все мы, мальчишки, никогда не сидели на месте - на лугу кувыркались, боролись, а когда ходили в лес за ягодами, то не просто шли, как девчонки, а всю дорогу, до самого леса, и даже в лесу не переставали возиться. Мы, как говорили наши отцы, "на голове ходили".

Я успел забыть твое лицо, мой маленький друг. Ведь это было так давно! Тебе было столько лет, сколько сейчас моей дочке. И все же я помню тебя и всегда буду помнить. Я обращаюсь к тебе, Антошка, потому что ты - это моя память. Я обращаюсь к своей памяти. Ты - мое детство. Я обращаюсь к нему, Я не могу вспоминать тот страшный день, Антон, когда не стало тебя, Хатыни и всех, кто жил в ней. И все же я часто думаю: почему это было? Мне хочется самому все выяснить и понять, что произошло. Я хочу разобраться в этой трагедии. Я вспоминаю нашу жизнь, обычаи, привычки. А это очень тяжело - вспоминать. Но я не имею права предавать забвению маму, отца, братьев, сестру, тебя, моих друзей и всех односельчан-хатынцев. Не смею. Потому что о вас помню не только я. Все люди на земле. Вы - наша совесть. А о ней забывать нельзя. Я часто возвращаюсь к нашему детству, беспечному, довоенному детству. Ведь если вспоминать только страшное, можно и с ума сойти. Кто пережил войну, тот никогда не забудет ее, даже если был ребенком. Человека, пережившего войну, можно сразу узнать - по глазам. Думаешь, я вспоминаю тебя только сидя за обеденным столом или лежа в мягкой постели? Нет, мой маленький друг. Я помню тебя всегда, даже тогда, когда иду по улице. Вокруг меня суета и шум. Вокруг то, что называется жизнью. Я иду с работы. А дома ждут меня жена и дочь. Ядя уже накрывает на стол и прислушивается к шагам в коридоре. Я люблю свою жену и дочь. И они меня тоже. А ведь и у тебя могла быть семья. И по улице мы могли идти с тобою рядом, шагая в ногу, рассказывать о прошедшем рабочем дне и думать о том, как провести свободный вечер, чтобы он был приятным. Но тебя нет. Почему?.. Ты знаешь, Антошка, я прочел много книг о войне. И все думаю: почему?.. Иногда, не скрою, мне кажется, что во всем виноваты мы сами. Почему не убежали в лес? И тут же я сам себя спрашиваю: а ты знал, что немцы придут? Нет, не знал. Они не так часто появлялись в нашей глухой деревеньке: партизан боялись, их было много на Логойщине. А сейчас на Западе кое-кто хочет замести свои следы и, чтобы снять с себя вину, заявляет, будто мы сами себя истребляли! Но ты не самоубийца, Антошка, нет! И не я убивал тебя! Тебя живьем сожгли фашисты!

Много книг я прочел о войне. Теперь я знаю то, чего не знал, когда был мальчишкой. Я многое понял. Я не читал книгу Гитлера "Майн кампф", но знаю, что она была настольной книгой почти каждого гитлеровского офицера, эту книгу обязан был прочесть каждый гитлеровский солдат, потому что в ней Гитлер учил, как убивать и зачем убивать. Он учил убивать любыми средствами, но чтобы мир был завоеван немцами. Он хотел создать великую Германскую империю, а для этого прежде всего ему надо было освободить территорию от славян: чехов, югославов, болгар, русских и поляков. И гитлеровцы делали все, чтобы завоевать весь мир.

"Убивайте,- говорил Геринг,- каждого, кто против нас, убивайте, убивайте, не вы несете ответственность, а я, поэтому убивайте".

Нас убивали.

Когда шла вторая военная зима, во все группы немецких армий был разослан приказ о борьбе с партизанами. В этом приказе говорилось о том, что от партизан надо избавиться любыми средствами, не щадя ни женщин, ни детей, если этого потребует обстановка.

И нас убивали. Даже тогда, когда этого не требовала обстановка. Враги сжигали деревни вместе с детьми, стариками и женщинами. Вот тогда сгорела и наша Хатыня. И не только она. Таких деревень сгорели тысячи! Одних фашисты убивали сразу, других угоняли в лагеря смерти, чтобы, замучив, все равно убить. А мучили людей там очень. И детей тоже. В Освенциме одного мальчика, кажется болгарина, спросили: "Ну, как твои дела, Георгий?" И он ответил: "Я не боюсь, здесь все так страшно, что там, в небе, мне, наверное, будет лучше". А чешский мальчик, ему было девять лет, перед тем как войти в газовую камеру, чтобы никогда оттуда не выйти, сказал: "Я знаю многое, но я знаю также, что я ничему больше не выучусь, и это самое грустное". Мы с тобой не воевали, Антошка. Ведь мы были еще детьми. И Георгий не воевал, и тот чешский мальчик... И все же нас убивали. "Кто может оспорить мое право уничтожать миллионы людей низшей расы, которые размножаются, как насекомые"-так говорил Гитлер о славянах. Это мы с тобой, Антошка, "насекомые", и Георгий, и тот чешский мальчик...

На судебном заседании военного трибунала в Минске (это было после войны) подсудимого Ганса Хехтля спросили:

"О чем вы думали, когда стреляли в мирных людей?" "Я ни о чем не думал",- ответил Хехтль. "Когда требует политика, надо лгать",- сказал однажды Гитлер. И он лгал, вбивал в головы просто- душных гансов несусветную чушь. Поверил Гитлеру и Ганс Хехтль, хоть ему не очень хотелось воевать в России. А сказали Гансу, будто бы Россия напала на Германию и немецкий народ вынужден был защищаться, а кто добровольно пойдет на Восточный фронт, тот получит в России землю и будет жить там припеваючи. Им, этим гансам, обещали имения, рабов! В Германии они не могли бы получить всего этого. Им хотелось стать господами, но какой ценой! Хехтль на суде раскаялся в том, что выполнял преступные приказы. И многие рас- каялись, признав, что борьба против партизан была только причиной для того, чтобы уничтожать советских людей и угонять скот, раскаивались в том, что натворили в Белоруссии, открыто заявив суду и народу, что фашизм - самое худшее для человечества.

Но не все раскаивались, сидя на скамье подсудимых. Вот что сказал Гесс на процессе в Нюрнберге: "Я ни о чем не сожалею. Если бы я опять стоял у начала моей деятельности, я опять-таки действовал бы так же, как действовал раньше, даже в том случае, если бы знал, что в конце будет зажжен костер, на котором я сгорю". Страшные слова. И страшнее всего то, что этот фашист жив, хоть на судебном процессе советский судья и требовал для него смертной казни, так как Гесс совершил преступление против человечества.

В западногерманском городе Кобленце судили бывших эсэсовцев, совершавших массовые убийства в нашей Белоруссии. Среди подсудимых находился и Вильке. Семнадцать с лишним лет прошло со дня окончания войны до суда. И все эти семнадцать лет этот заправский убийца не был наказан. Более того, он преподавал в народной школе! Чему он мог научить?

А Дирлевангер? Где он сейчас? Не дожидаясь конца войны, он сбежал с поля боя и под чужим именем где-то разгуливал на свободе. Но если бы Дирлевангер и попал на скамью подсудимых, то, наверное, отделался бы так же легко, как Вильке, Гесс и другие преступники, которых судили в западноевропейских судах капиталистических стран. Если Дирлевангер еще жив, то, должно быть, не жалуется на жизнь. Убивая и грабя людей, бывший коммерсант, видать, разбогател. А ведь кто он такой, Дирлевангер? Еще до войны его судили за браконьерство и растление несовершеннолетних девочек. Таких и подбирал Гитлер в свою нацистскую партию. Дирлевангер - типичный фашист, "сверхчеловек", ариец. "У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Уничтожь в себе жалость и сострадание - убивай всякого русского, советского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик,- убивай! Этим ты спасешь себя от гибели, обеспечишь будущее своей семье и прославишься навеки". Это одно из обращений Гитлера к немецкому командованию. И дирлевангеры с немецкой точностью выполняли приказы. А по приказу Гитлера им надо было уничтожить двадцать миллионов человек, за это им обещали награды. И они убивали, убивали, устроив кровавую жатву!..

Иногда мне кажется, Антон, что война все еще продолжается. Вильке жив, и Дирлевангер, быть может, тоже. Почему? А вдруг они опять затеют войну?.. Почему там, на Западе, молчат? Почему их не схватят и не накажут? Разоблачения боятся? Кто-то заботится о немецкой молодежи, чтобы она правду о своих отцах и дедах не знала, дескать, неуважительно будет относиться она к прошлому своего народа. Это неправильно! Это политика фашистов! Еще Гитлер, когда понял, что проиграл войну, издал приказ о сжигании трупов. Чтобы от всего мира скрыть следы своих зверств. Чтобы замаскироваться, а потом снова начать войну... Я не могу молчать, Антон!.. Весь мир должен знать об этом! Ведь вот чего захотелось им - замести следы преступлений. Если б они могли, эти "сверхчеловеки", они и память человеческую сожгли бы в огне. И тот, кто старается приукрасить прошлое, представить его в ином свете,- трус или негодяй. Забыть прошлое невозможно! Забыть прошлое - это простить убийц! Забыть - это предать забвению погибших! Забыть - это подвергнуть мир новой опасности! Я буду звонить во все колокола и требовать расправы над теми убийцами, кто еще жив! Я не могу забыть свою Хатынь!..