— Не подходи ко мне, — предупреждаю я, словно передо мной бешеное животное.

Поверить не могу, что я столько времени была слепа.

Для меня он больше не Лукас Райан.

— Виктория, я увидел тебя в тот день и подумал, что девушка, которую я любил шесть лет, собирается покончить с собой.

— Не прикасайся ко мне. Я сказала, не подходи.

Все врут. Все вокруг ненастоящие. Никому и ничему нельзя доверять. Эмоции — смертельная болезнь человечества. И мы все умрем.

— Послушай, я больше не являюсь частью Солитера…

— Ты выглядел таким стеснительным и безобидным. — Мои мысли несутся стремительным, неуправляемым потоком. Не знаю, почему я говорю то, что говорю. Ведь на самом деле я злюсь не на Лукаса. — Наверное, думал, что ведешь себя как настоящий романтик — ходишь с книгами, одеваешься как хренов хипстер. Почему бы мне в тебя не влюбиться? Но все это было срежиссировано от и до.

Только чему я удивляюсь? Все же так поступают.

И тут я понимаю, как следует поступить мне.

— Что задумал Солитер? Что будет завтра?

Теперь у меня есть возможность им помешать. Чудесный шанс положить конец всей этой боли.

Лукас молчит, и я начинаю кричать:

— Говори! Расскажи немедленно, что они задумали?

— Я точно не знаю, — отвечает Лукас, но мне кажется, он лжет. — Знаю только, что в шесть утра они встречаются в школе.

Значит, я тоже буду там. Завтра в шесть часов утра. Я их остановлю.

— Почему ты раньше мне об этом не сказал? — шепчу я. — Почему ты никому не сказал?

Лукас молчит. Ему нечего ответить.

Печаль обрушивается на меня, как снежная буря.

Я хохочу, как серийный убийца.

Срываюсь с места, бегу и смеюсь. Выбегаю из школы. Бегу по этому мертвому городу. Бегу и думаю, что, может, боль и прекратится, но она продолжит жечь меня изнутри — пока не сожжет дотла.

Глава 14

Глава 14

Пятница выпадает на четвертое февраля. В этот день на Великобританию обрушится сильнейший снегопад с 1963 года. Родится примерно 360 000 человек, 518 400 раз ударит молния. 154 080 человек умрут.

Я тайком ухожу из дома в 5:24. Этой ночью я не смотрела кино — ни один фильм меня не заинтересовал. К тому же собственная комната меня бесит: я сорвала со стен все постеры Солитера, и ковер превратился в луг, усыпанный листами бумаги и стикерами. По сути, я всю ночь тупо просидела на кровати. Сейчас на мне столько одежды, сколько я смогла натянуть поверх школьной формы, я вооружена телефоном, фонариком и нераспечатанной банкой диетического лимонада — не думаю, что руки дойдут его выпить. В голове туман, наверное, потому что я неделю толком не спала. Но это хороший туман, в нем кроется восторг и вера в то, что я неуязвима и непобедима.

Последний пост в блоге появился вчера в восемь вечера.

20:00, 3 февраля Солитерианцы. Завтра утром в государственной школе имени Харви Грина Солитер проведет величайшую в своей истории операцию. Мы будем невероятно рады вас видеть. Спасибо за то, что поддерживали нас в этом семестре. Надеемся, что смогли хоть немного скрасить вашу скучную зиму. Терпение убивает.

20:00, 3 февраля

Солитерианцы.

Завтра утром в государственной школе имени Харви Грина Солитер проведет величайшую в своей истории операцию. Мы будем невероятно рады вас видеть. Спасибо за то, что поддерживали нас в этом семестре.

Надеемся, что смогли хоть немного скрасить вашу скучную зиму.

Терпение убивает.

На меня вдруг накатывает острое желание позвонить Бекки.

— …Алло?

По ночам Бекки кладет телефон в режиме вибро возле головы. Я знаю об этом, потому что она рассказывала, как ее будили эсэмэски.

— Бекки. Это Тори.

— Господи. Тори. — Голос у нее полумертвый. — Почему… ты звонишь мне… в пять утра?

— Уже без двадцати шесть.

— Это, конечно, все меняет.

— Разница в сорок минут. За сорок минут можно много чего сделать.

— Просто… скажи… зачем звонишь?..

— Сообщить, что я чувствую себя гораздо лучше.

В трубке тишина. Потом:

— Ну… это хорошо, но…

— Да, знаю. Я чувствую себя намного, намного лучше.

— Но разве тогда ты не должна спать?

— Да, точно, и я обязательно лягу спать, как только кое с чем разберусь. Солитер соберется сегодня утром.

На этот раз Бекки соображает быстрее.

— Погоди-ка. — Она полностью проснулась. — Погоди. Что… Ты где?

Я оглядываюсь по сторонам — до цели осталось всего ничего.

— Иду в школу. А что?

— Господи боже! — В трубке слышится шорох, Бекки, видимо, садится на кровати. — Подруга, ты что, нахрен, творишь?

— Я же сказала…

— ТОРИ! ИДИ ДОМОЙ!

— Домой? — Я смеюсь. — Чтобы что? Снова сидеть и плакать?

— ТЫ С УМА СОШЛА? ВРЕМЯ ПЯТЬ УТРА! ЗАЧЕМ ТЕБЕ ВООБЩЕ ПОНАДОБИЛОСЬ…

Я обрываю смех и нажимаю на красную трубку, потому что от слов Бекки к глазам подступают слезы.

Я торопливо шагаю через город, ноги вязнут в снегу. Я почти уверена, что рано или поздно нога не найдет под снегом опоры и я буду проваливаться в белое месиво до тех пор, пока не исчезну. Если бы не фонари, на улице было бы темно хоть глаз выколи, но фонари заливают снег тусклым желтым светом. И снег приобретает неприятный, почти болезненный вид.

Пятнадцать минут спустя я протискиваюсь через живую изгородь на территорию школы, потому что главные ворота заперты. На лице теперь краснеет длинная царапина — внимательно изучив ее в экране телефона, я решаю, что она мне даже нравится.

На парковке никого. Я бреду через сугробы к главному входу и, подойдя поближе, вижу, что двери школы распахнуты настежь. Захожу внутрь и сразу обращаю внимание на белый щиток сигнализации на стене. Вернее, на то, что теперь этого белого щитка там нет. Кто-то вырвал сигнализацию с корнем, и теперь она болтается на паре проводов. Остальные перерезаны. Несколько секунд я смотрю на поруганную сигнализацию, потом иду дальше по коридору.

Они уже здесь.

Я двигаюсь медленно, как Дух прошлого Рождества. Вспоминаю, как в последний раз оказалась в школе в такую рань несколько недель назад, вместе с Зельдой и другими старостами. Тогда я посмотрела видео со скрипачкой. Такое чувство, как будто это случилось в прошлой жизни. Сейчас в школе гораздо холоднее.

Ближе к концу коридора я начинаю различать невнятный шепот — он доносится из кабинета английской литературы на углу. Класс мистера Кента. Я распластываюсь по стене возле двери, как шпион. Через пластиковое окошко в двери проникает тусклый свет. Очень осторожно и очень медленно я заглядываю внутрь.

Я ожидала увидеть орду приспешников Солитера, но вместо этого вижу всего трех человек: они сгрудились возле парты в центре класса. На столе перед ними лежит большущий фонарик. В первом парне я узнаю Парня-с-Челкой, которого сто раз видела в компании Лукаса. Оделся он очень по-лукасовски: джинсы-скинни, ботинки топ-сайдеры, куртка-бомбер и футболка-поло.

Рядом с ним стоит Эвелин Фоули.

Челка обнимает ее за талию. Вот как. Значит, это он ее тайный бойфренд. Я мысленно возвращаюсь на музыкальный фестиваль. Мог ли искаженный голос Солитера принадлежать девушке? Но я слишком замерзла, чтобы толком соображать, поэтому сосредотачиваю все внимание на последнем человеке в классе.

Это Лукас.

Челка и Эвелин, кажется, объединились против него. А Лукас что-то торопливо шепчет Челке. Вчера он сказал, что вышел из Солитера, так? Может, мне стоит ворваться в комнату, начать орать и размахивать телефоном? Пригрозить им, что я вызову полицию? Может…

— Господи.

В противоположном конце коридора появляется Бекки Аллен, и я едва не теряю сознание от шока. Укоризненно наставив на меня палец, она шипит:

— Так и знала, что ты не пойдешь домой!

Расфокусировавшимися глазами я дико таращусь, как Бекки стремительно сокращает расстояние между нами. Буквально через несколько секунд она стоит рядом со мной: на ногах пушистые сапоги, штаны от пижамы с Суперменом заправлены в три пары носков. Бекки натянула на себя худи, пальто и кучу вязаных вещей. И она здесь. Бекки пришла в школу. Ради меня. Видок у нее полубезумный, фиолетовые волосы собраны в неряшливый пучок. Я не понимаю, что происходит и почему, но мне становится легче от того, что Бекки рядом.

— Господи боже, что ты творишь? — яростно шепчет она. — Что. Ты. Творишь? — А потом Бекки обнимает меня, и я не сопротивляюсь. На миг мне даже кажется, будто мы друзья. А Бекки отстраняется, смотрит на меня и кривится. — Подруга, что у тебя с лицом? — Она трет рукавом мою щеку, и, когда опускает руку, я замечаю на рукаве пятна крови. Потом Бекки улыбается и качает головой. А я вспоминаю Бекки, которую знала три года назад: до того, как в ее жизни появились мальчики, секс и алкоголь, до того, как она начала неудержимо двигаться вперед, а я осталась топтаться на месте.

Я киваю на дверь кабинета английской литературы:

— Посмотри, кто там.

Бекки на цыпочках проходит мимо меня. Стоит ей бросить взгляд в класс, и лицо ее искажается от ужаса.

— Эвелин? Какого?.. И почему Лукас?.. — До Бекки наконец доходит, и она изумленно открывает рот. — Так это… Это Солитер? — Она поворачивается ко мне и качает головой. — Слишком много шокирующей информации для шести утра. Я даже не уверена, что проснулась.

— Тс-с.

Я пытаюсь разобрать, о чем они говорят. Бекки, пригнувшись, отходит от окошка, и теперь, скрытые темнотой, мы стоим по обе стороны от двери. До нас долетают смутные обрывки разговора.