Я моментально выпрямляюсь:

— Срань господня.

Он снова пожимает плечами:

— Я облажался на Национальном чемпионате, но… До этого я показывал хорошие результаты, так что они решили дать мне шанс.

— Майкл, ты все-таки незаурядная личность.

— Незаурядный всего лишь продолжение заурядного, — смеется он.

Только он ошибается. Майкл незаурядный, незаурядный в том смысле, что великолепный, в том смысле, что чудесный.

— Так что, ты хотела бы? — спрашивает он.

— Хотела бы что?

— Прийти и посмотреть? Нам разрешают приводить с собой одного зрителя, обычно это кто-то из родителей, но, знаешь…

И без какой-либо задней мысли, даже не подумав о том, что скажут мама с папой или Чарли, я говорю:

— Да. Да я приду.

Он широко улыбается, и от выражения его лица у меня щемит в груди. Это что-то новенькое — неподдельная благодарность, словно лишь тот факт, что я пойду на соревнования, имеет для него значение.

Я открываю рот, чтобы перейти к серьезному разговору, но, словно предчувствуя это, Майкл поднимает палец, спеша меня остановить.

— Мы самым преступным образом растрачиваем снег, — заявляет он. Я вижу свое отражение в его очках.

— Растрачиваем?

Майкл поднимается с земли и уходит в метель.

— Нельзя же просто сидеть и смотреть. — Он лепит снежок и начинает перекидывать его из руки в руку.

Я молчу: как по мне, только для этого снег и нужен.

— Ну давай. — Майкл улыбается и выразительно вскидывает брови. — Брось в меня снежок!

— Зачем? — хмурюсь я.

— Да просто так!

— В этом нет никакого смысла.

— Смысл в том, что смысла нет.

Я вздыхаю. Этот спор мне не выиграть. Нехотя встаю, шагаю за полярный круг и без особого энтузиазма сгребаю ладонями снег. К счастью, я правша, так что обожженная рука не доставляет мне неудобств. Я кидаю снежок в Майкла, и он падает в трех метрах справа от цели. Майкл провожает снежок одобрительным взглядом и показывает мне поднятый вверх большой палец:

— Ты пыталась!

Что-то в его тоне — даже не покровительственном, а капельку разочарованном — заставляет меня сощуриться, слепить еще один снежок и попытаться снова. В этот раз я попадаю точно в цель — Майклу в грудь. В животе расцветает фальшивое ликование.

Вскинув руки над головой, Майкл кричит:

— Ты жива!

Я швыряю в него еще один снежок. Потом он кидает снежок в меня и убегает. Не успеваю я и глазом моргнуть, как мы уже гоняемся друг за другом по полю. Я то и дело падаю, но все же мне удается натолкать снега Майклу за шиворот, а он попадает мне точно в затылок. Волосы у меня промокли, но холода я не чувствую, потому что мы бежим навстречу снежному вихрю, и в мире нет ничего и никого, кроме нас двоих и снега, бесконечного снега, ни земли, ни неба, ни-че-го. Я невольно спрашиваю себя, как же Майклу удается так легко сотворить чудо из ледяной стужи. А следом в голову приходит мысль, что, может, и другие люди на него похожи, и я могла бы стать такой, если бы поменьше думала о других вещах.

Майкл бежит ко мне, в руках у него — охапка снега, на лице — широкая улыбка, так что я резко разворачиваюсь и припускаю через поле к зданию школы. Там никого нет, и эта пустота кажется чуть ли не волшебной. Я бегу в корпус шестиклассников, потом кидаюсь в общую аудиторию, в которой совсем никого нет. Но я слишком медленная. Я едва успеваю открыть двери, как на голову мне обрушивается куча подтаявшего снега. Я кричу и смеюсь одновременно. Я смеюсь? Да, я смеюсь.

Тяжело дыша, я падаю спиной на компьютерный стол. Клавиатуру кладу на живот, чтобы освободить место. Майкл плюхается на крутящийся стул и трясет головой, как мокрый пес. Стул откатывается на несколько сантиметров, и Майкла осеняет:

— Я придумал еще одну игру. Ты должна добраться отсюда, — он указывает на компьютерный уголок, — досюда, — машет на дверь в противоположной части комнаты. Ее отделяет от нас лабиринт парт и стульев. — Стоя на компьютерном стуле.

— Я не планировала сегодня свернуть себе шею.

— Хватит быть такой занудой. Тебе запрещено говорить «нет».

— Это моя коронная фраза.

— Придумай новую.

Тяжело вздохнув, я залезаю на крутящийся стул. Удержаться на нем куда сложнее, чем можно подумать: эти стулья довольно неустойчивые и еще крутятся вокруг своей оси — отсюда, собственно, и название. Поймав равновесие, я выпрямляюсь и тычу пальцем в Майкла, который уже забрался на свой стул и опасливо раскинул руки:

— Если я упаду и умру, мой призрак тебя в покое не оставит.

Майкл пожимает плечами:

— Звучит не так уж плохо.

Мы наперегонки огибаем столы, хватаясь за пластиковые стулья, чтобы не упасть. В какой-то момент стул Майкла опрокидывается, но ему удается эффектно наступить на спинку и приземлиться передо мной на колени. На его лице с вытаращенными глазами на несколько секунд застывает потрясенное выражение, но потом, просияв, он разводит руки в стороны и восклицает:

— Выходи за меня, дорогая!

Я умираю со смеху. А Майкл подходит ко мне и начинает крутить стул, на котором я стою, — не слишком быстро, но достаточно, чтобы перехватило дыхание, — а потом отпускает. Я стою, подняв руки над головой, и мир вращается вокруг меня, заснеженные окна сливаются со стенами неосвещенной комнаты в мутном вихре белого и желтого. Кружась, я думаю о том, что все это выглядит печально, но если бы сегодняшний день вошел в историю, то, несомненно, как один из самых прекрасных дней.

Потом мы сдвигаем вместе все свободные парты, так что получается огромный стол, и ложимся посередине, под слуховым окном в потолке, так что снег падает прямо на нас. Майкл сплетает пальцы и кладет руки на живот, я — вытягиваю вдоль тела. Понятия не имею, что мы делаем и зачем. Наверное, Майкл скажет, что в этом-то и смысл. Честно говоря, если бы мне все это приснилось, я бы вряд ли догадалась.

— Мысль дня. — Майкл осторожно касается повязки на моей руке, теребит обтрепавшийся ближе к запястью край. — Как думаешь, если бы мы были счастливы на протяжении всей жизни, перед смертью нам бы не показалось, что мы что-то упустили?

Я не спешу с ответом. Потом:

— Так это ты их присылал? — Сообщения от неизвестного отправителя в моем блоге, автором которых я считала… — Те сообщения были от тебя?

Он улыбается, не сводя глаз со слухового окна:

— Что я могу сказать? Твой блог куда интереснее, чем ты думаешь, хроническая пессимистка.

Отсылка к URL моего блога — chronic-pessimist. Прежде я бы, наверное, со стыда сгорела, если бы кто-нибудь нашел мой блог в Сети. Бекки, Лорен, Эвелин, Рита или еще кто-то из знакомых… Если бы они нашли место, где я пишу про себя всякие глупости, делая вид, что я несчастный подросток с измученной душой и отчаянно нуждаюсь в сочувствии людей, которых я никогда не встречала во плоти…

Я поворачиваю голову к Майклу.

Он смотрит на меня:

— Что такое?

Я чувствую, что почти готова сказать кое-что. Почти готова.

Но я молчу.

И тогда он говорит:

— Я бы хотел быть похожим на тебя.

Все так же падает снег. Я закрываю глаза, и мы засыпаем вместе.

* * *

Когда я просыпаюсь, Майкла рядом нет. Я одна в темноте. Хотя нет, не одна. Здесь есть кто-то еще. Кто-то еще. Здесь?

Стряхнув с себя остатки сна, я начинаю различать приглушенные голоса. Кто-то разговаривает у дверей аудитории. Будь у меня силы, я бы села и посмотрела кто. Но сил нет. Поэтому я тихо лежу и слушаю.

— Нет, — шепчет Майкл. — Ты вел себя как кусок дерьма. Нельзя так поступать с людьми. Ты хоть понимаешь, как она сейчас себя чувствует? Понимаешь, чтó натворил?

— Да, но…

— Либо толком объясни всё, либо замолчи. Ты должен либо честно во всем признаться, либо заткнуться нахрен. А вот разбрасываться намеками, чтобы потом спрятаться в своей раковине, — это хуже не придумаешь.

— Я не разбрасывался намеками.

— Да? А что тогда ты сказал? Потому что она знает, Лукас. Она знает, что что-то происходит.

— Я пытался объяснить…

— Да не пытался ты. Поэтому сейчас ты пойдешь и расскажешь ей все, что только что рассказал мне. Уж это она заслужила. Она живой человек, а не какая-то детская мечта. У нее есть чувства. — Следует долгая пауза. — Господи Иисусе, мать твою. Вот это, нахрен, открытие.

В жизни не слышала, чтобы Майкл столько ругался.

И не припомню, чтобы Майкл с Лукасом общались с того вечера в «Пицца-экспресс».

Не думаю, что так уж хочу узнать, о чем они говорят. Я сажусь и, не слезая со стола, разворачиваюсь лицом к парням.

Они стоят у дверей в зал, Майкл придерживает створку. Лукас замечает меня первым, Майкл — уже потом. У Майкла такой вид, будто его сейчас стошнит. Он крепко берет Лукаса за плечо и толкает в мою сторону.

— Если действительно хочешь со всем разобраться, — он обращается ко мне и при этом яростно тычет пальцем в Лукаса, — тебе следует поговорить с ним.

Лукас в ужасе. Я почти жду, что он сейчас закричит.

Майкл торжествующе вскидывает кулак на манер Джадда Нельсона и объявляет:

— ЗАНАВЕС!

А потом уходит.

* * *

Мы с Лукасом остались одни. Мой бывший лучший друг, мальчик, который плакал каждый день, и Тори Спринг. Лукас стоит возле стола-острова, кутаясь в парку, накинутую поверх школьной формы. На голове у него — шапка с длинными косичками. Уморительное зрелище, скажу я вам.

Я скрещиваю ноги, как в начальной школе.

На неловкость времени нет. Нет времени на то, чтобы стесняться или переживать о том, что скажут люди. Пора произнести вслух все слова, которые скопились в наших головах. Все, что заставляло нас сдерживаться, исчезло. Мы всего лишь люди. И это правда.