— Ты не обязан больше это делать, — я шепчу не потому, что не хочу, чтобы меня услышали, но потому, что, кажется, забыла, как говорить громче. — Не обязан со мной дружить. Я не хочу, чтобы люди меня жалели. Со мной на сто десять процентов все в порядке. Правда. Я вижу, чтó ты пытаешься сделать, ты хороший человек, ты просто потрясающий, но все нормально, тебе больше не нужно притворяться. Со мной все в порядке. Я не нуждаюсь в твоей помощи. Я как-нибудь со всем разберусь, приду в норму, и все остальное тоже придет в норму.

Майкл смотрит на меня все с тем же выражением, потом тянется к моему лицу и смахивает что-то с щеки — наверное, слезинку. Жест получается совершенно неромантичный, он как будто прогоняет малярийного комара. Потом глядит на слезинку в некотором замешательстве и протягивает мне руку. Я и не догадывалась, что плачу. Мне не грустно. Мне никак.

— Вовсе я не потрясающий человек, — говорит Майкл. Он все еще улыбается, но радости в улыбке нет. — И у меня нет друзей, кроме тебя. На случай, если ты не в курсе, большинство знает, что я король фриков. То есть да, иногда я могу показаться очаровательным и эксцентричным, но в конце концов люди понимают, что я просто из кожи вон лезу, чтобы произвести впечатление. Уверен, Лукас Райан и Ник Нельсон могут рассказать обо мне немало интересного.

Майкл откидывается на спинку стула. Вид у него, скажу честно, раздраженный.

— Если не хочешь со мной дружить, я понимаю. Не нужно придумывать оправданий. Я знаю, что всегда первым ищу встречи с тобой. И заговариваю тоже первым. Иногда ты молчишь целую вечность. Но это не значит, что вся наша дружба основывается на том, что я пытаюсь поднять тебе настроение. Ты же не думаешь обо мне так плохо?

Может, я правда не хочу дружить с Майклом Холденом.

Может, так будет лучше.

Еще какое-то время мы сидим вместе. Я наугад достаю книгу со стеллажа за моей спиной. Она называется «Энциклопедия жизни», и в ней всего-навсего пятьдесят страниц. Майкл снова тянется ко мне, но, вопреки ожиданиям, не берет меня за руку. Вместо этого он убирает прядь волос с моего лица — я и не заметила, что она выбилась, — и осторожно заправляет за левое ухо.

— Ты знал, — говорю я по какой-то неведомой причине, — что большинство самоубийств приходятся на весну? — Потом смотрю на Майкла: — Ты вроде говорил, что у тебя какие-то новости.

И вот тогда он встает и уходит — из библиотеки и из моей жизни, — и я окончательно убеждаюсь, что Майкл Холден заслуживает лучшего друга, чем пессимистичная интровертка-психопатка Тори Спринг.

Глава 13

Глава 13

В четверг из динамиков на повторе льется The Final Countdown группы Europe. Поначалу людям нравится, но ко второму уроку в коридорах уже никто не вопит «ЭТО ПОСЛЕДНИЙ ОТСЧЕТ» — к моей великой радости (если я вообще способна радоваться). Зельда с приспешниками снова рыщут по школе, срывая со стен плакаты: сегодня на них красуются фотографии Нельсона Манделы, Десмонда Туту, Авраама Линкольна, Эммелин Панкхёрст. Из общего ряда «слегка» выбиваются победители прошлогоднего рождественского чарта Rage Against the Machine. Может, таким странным способом Солитер пытается нас приободрить?..

Когда я проснулась утром, уже валил густой снег. Он и не думает прекращаться, что провоцирует массовую истерику и безумие в средних классах и что-то вроде коллективной депрессии в старших. К обеду большинство учеников расходятся по домам, уроки официально отменены. Я тоже легко могла бы уйти. Но я остаюсь.

Ведь завтра — тот самый день.

В начале третьего урока (отмененного, как я уже сказала) я выхожу из здания школы и направляюсь к художественной студии. Сажусь на поросший травой склон, упирающийся в бетонную стену. Надо мной козырек крыши, так что снег на меня почти не падает. На улице холодно. Так холодно, что немеет лицо. По дороге сюда я захватила из кабинета музыки большой обогреватель, закинула шнур в окно класса в паре метров от меня и включила в розетку. Теперь обогреватель стоит рядом на снегу и окутывает мое тело волнами тепла. На мне три рубашки, сразу два школьных свитера, четыре пары чулок, ботинки, блейзер, пальто, шапка, шарф, перчатки — и шорты под юбкой.

Если до завтра я не успею выяснить, что происходит, тогда придется идти в школу и узнавать вместе со всеми. Солитер собирается устроить что-то в Хиггсе. Хотя он и раньше в основном здесь бедокурил.

Я чувствую странное волнение. Возможно, это связано с тем, что я уже давно нормально не сплю.

Вчера я посмотрела фильм «Страна садов». Правда, не до конца. Речь там идет о парне по имени Эндрю, и никогда не знаешь, действительно ли у Эндрю настолько депрессивная жизнь, или только так кажется. У него нет ни друзей, ни нормальной семьи, но потом он встречается с девчонкой (естественно, красивой, беззаботной и эксцентричной, то есть типичной Маниакальной девушкой мечты, в исполнении Натали Портман), и она учит его заново радоваться жизни.

Знаете, если подумать, сейчас я даже не уверена, что мне так уж сильно понравился этот фильм. Он полон клише. И довольно мизогиничен, потому что у героини Натали Портман как будто нет других целей в жизни, кроме как поддерживать главного героя. Возможно, я купилась на художественные приемы. Поначалу фильм меня захватил: особенно мне понравилась сцена, в которой Эндрю видит сон о том, как он попал в авиакатастрофу. И тот кадр, когда узор на его рубашке повторяет узор на обоях за его спиной, так что герой как будто с ними сливается. Эти моменты мне очень понравились.

* * *

Я продолжаю набирать номер Майкла — и стирать. Минут через десять до меня доходит, что я заучила его наизусть. А потом я случайно нажимаю на кнопку вызова.

Обреченно чертыхаюсь себе под нос.

Но вызов не сбрасываю.

Вместо этого я подношу телефон к уху.

Из трубки доносится тихий щелчок — вызов принят. Но Майкл не здоровается со мной, он вообще ничего не говорит. Только слушает. Кажется, я слышу, как он дышит, но, может, это ветер шумит у меня в ушах.

— Привет, Майкл, — наконец выдыхаю я.

Тишина.

— Я буду говорить, так что не вешай трубку.

И снова молчание.

— Иногда я не могу понять, настоящие передо мной люди или нет. Многие притворяются милыми, так что я вечно сомневаюсь.

В трубке по-прежнему тихо.

— Я просто…

— Если честно, я ужасно зол на тебя, Тори.

Он говорит. Его слова отдаются в моей голове, мне хочется перевернуться, чтобы меня стошнило.

— Ты же вообще не видишь во мне человека, так? — продолжает он. — Для тебя я всего лишь инструмент, который оказывается под рукой, когда ты хочешь чуть меньше себя ненавидеть.

— Ты ошибаешься, — отвечаю я. — Всё совсем не так.

— Докажи.

Я открываю рот, но не могу выдавить из себя ни слова. Мои доказательства занесены снегом, и у меня не получится их откопать. Я не могу объяснить, что да, рядом с ним моя ненависть к себе ослабевает, но нет, я не поэтому больше всего на свете хочу с ним дружить.

Он слабо смеется:

— Ты безнадежна, да? В выражении чувств ты не лучше меня.

Я пытаюсь вспомнить, когда Майкл выражал свои чувства. Но на ум приходит только тот случай на катке — он злился так сильно, что едва не взорвался.

— Мы можем встретиться? — спрашиваю я. Мне нужно с ним поговорить. По-настоящему.

— Зачем?

— Потому что… — Голос снова застревает в ловушке горла. — Потому что… мне… нравится быть с тобой.

Повисает долгая пауза. На миг мне даже начинает казаться, что Майкл бросил трубку. Но потом он вздыхает:

— Где ты сейчас? Домой поехала?

— Нет, я на стадионе, возле художественной студии.

— Но на улице холодно, как на планете Хот.

Отсылка к «Звездным войнам» застает меня врасплох, и я снова теряюсь, не знаю, что ответить.

— Увидимся через минуту, — говорит Майкл.

Я вешаю трубку.

* * *

Он и правда появляется точно через минуту, что, согласитесь, впечатляет. На нем ни куртки, ни шарфа, только школьная форма. Я снова думаю о том, что у него внутри встроенный радиатор.

Застыв в нескольких метрах от меня, он оценивает обстановку. Наверное, со стороны я выгляжу смешно — вот почему он смеется.

— Ты вытащила наружу обогреватель?

— Ну да, тут же холодно.

Наверное, он думает, что я окончательно рехнулась. Что недалеко от истины.

— Гениально. Мне бы такое и в голову не пришло.

Он садится рядом и тоже прислоняется к стене художественной студии. Мы смотрим на поле. Уже и не разобрать, где кончается школьный стадион и начинается снежная пелена. Снег падает медленно и строго вертикально. Я бы сказала, что на землю снизошло умиротворение, но мешают одинокие снежинки, то и дело прилетающие мне в лицо.

Майкл опускает взгляд на мою левую руку — она лежит на снегу между нами. Он ничего не говорит.

— Вчера ты хотел поделиться какими-то новостями. — Удивительно, что я до сих пор помню. — Но так ничего и не сказал.

Майкл поворачивается ко мне, рассеянно улыбаясь:

— Точно, да. Но это не так важно.

Значит, это очень важно.

— Я хотел сказать, что через пару недель у меня снова соревнования. — Он едва заметно краснеет. — Буду участвовать в Мировом чемпионате по конькобежному спорту для юниоров. — Майкл пожимает плечами и улыбается. — Британия еще ни разу не выигрывала, но если я покажу хорошее время, то смогу поучаствовать в отборе на зимнюю Олимпиаду.