Амбициозный оркестр успел передохнуть, пока во второй раз играл молодежный, вернулся и завел овеянного ностальгией «Сибонея». Анна Магдалена отдалась на волю музыки и джина. Когда болеро смолкло, она вдруг столкнулась взглядом с покинутым кавалером за соседним столиком. Она не отвела глаз. Он ответил легким кивком, и у нее возникло чувство, будто она заново переживает эпизод далекой юности. Ей стало страшно, как в первый раз, отчего она даже удивилась, но тлеющий джин придал смелости, чтобы довести дело до конца. Он ее опередил.

– Он просто сволочь, – сказал он.

Она не поняла:

– Кто – он?

– Тот, кто бросил вас тут одну.

У нее защемило сердце при мысли, что он видит ее насквозь, и она сказала, насмешливо и прямо:

– Судя по тому, что я сейчас видела, это тебя оставили с носом.

Он сообразил, что Анна Магдалена видела, как ушла его спутница. «У нас всегда так, – сказал он, – но она отходчивая». И добавил: «А вот вам не годится сидеть одной». Она окутала его горьким взглядом:

– В моем возрасте женщины всегда одни.

– Значит, – сказал он каким-то новым голосом, – мне сегодня повезло.

Он поднялся с бокалом и без приглашения пересел к ней за столик, а ей было так грустно и одиноко, что она не стала возражать. Он заказал для нее ее любимого джина, и на миг она забыла о своих горестях и стала такой же, как в прочие ночи ее одиночества. Снова прокляла себя за то, что порвала визитку своего последнего мужчины, и поняла, что без него ей сегодня счастливой не стать, даже на час. Так что танцевать она вышла совершенно безразлично, но покинутый кавалер оказался превосходным партнером, и настроение у нее поднялось.

После пары вальсов они вернулись за столик, и она вдруг поняла, что не видит ключа от номера. Пошарила в сумочке, посмотрела под столом – ничего. Жестом иллюзиониста он выхватил ключ из своего кармана и выкрикнул, словно крупье:

– Счастливый номер! Триста тридцать три!

За соседними столиками обернулись. Она не оценила пошлого розыгрыша и сурово протянула руку. Он, поняв свою оплошность, отдал ключ. Она молча встала из-за стола.

– Позвольте мне хотя бы проводить вас! – взмолился он. – Никто не должен оставаться один в такую ночь.

Он вскочил на ноги, намереваясь то ли попрощаться, то ли бежать за ней. Скорее всего, он и сам не знал, а вот она, казалось, догадалась о его намерениях. «Не утруждайся». Он сник.

– И не переживай, – добавила она. – Мой сын тоже так шутил лет в семь.

Удалилась она решительно, но еще у лифта начала задумываться, уж не прогнала ли от себя счастье, хотя сегодня ночью нуждалась в нем как никогда. Уснула с включенным светом, споря сама с собой, остаться в номере или вернуться в бар и снова взглянуть в лицо судьбе. Ей снился обычный кошмар, являвшийся в черные дни, и тут в дверь воровато постучали. Свет горел, она лежала поперек кровати, на животе, одетая, и кусала мокрую от слез подушку, чтобы только не отозваться на стук, кусала, пока стучавший не ушел. Тогда она устроилась поудобнее и, по-прежнему не раздеваясь и не выключая света, провалилась обратно в сон, плача от ярости: она сердилась на себя – за то, что на беду родилась женщиной в мире мужчин.