– У меня паром уйдет, – сказала она.

– Неважно, – ответил он. – Завтра уедем вместе.

Он пообещал ей сказочный день и еще много дней в будущем, ведь ему нужно возвращаться сюда по меньшей мере два раза в год, и всегда можно подгадать под август. Она жадно слушала, всем сердцем этого желая, но нашла в себе силы не казаться такой вертихвосткой, как он, возможно, думал. Вдруг она вспомнила, что и впрямь может опоздать на паром, выскочила из кровати и на прощание быстро поцеловала его. Он поймал ее за руку.

– Так когда же, – настойчиво спросил он, – мы увидимся в следующий раз?

– Никогда, – бросила она и шутливо добавила: – Это не по-божески.

На цыпочках вбежала в ванную и заперлась на щеколду, не слушая обещаний, которыми он сыпал, одеваясь. Включила воду, и тут он постучал, чтобы окончательно попрощаться.

– Я кое-что оставил тебе в книге, – сказал он.

Ее, словно молния, пронзило зловещее предчувствие. Она не отважилась поблагодарить или спросить, что именно он оставил, потому что боялась услышать ответ, но, как только за ним захлопнулась дверь, выскочила из ванной голая и в мыле и бросилась к книге на тумбочке. Какое облегчение! Там оказалась визитка, чтобы при желании найти его. Она не порвала ее, как порвала бы визитку любого другого, а оставила между страниц, пока не найдется место понадежнее.

6

С

тояла обычная для карибского августа среда, море лежало неподвижно, парящие чайки рассекали легкий ветерок. Анна Магдалена Бах придвинула шезлонг к перилам парома и открыла книгу Даниэля Дефо на странице, заложенной визиткой, но не смогла сосредоточиться. В который раз она не нашла ничего интересного в данных вчерашнего мужчины: голландских имени и фамилии, адресе и шестизначном телефоне некоей компании в Кюрасао, оказывающей технические услуги. Перечитала визитку, пытаясь вообразить призрачного героя ее счастливой ночи в реальной жизни. Со времен первого августовского любовника она взяла за правило не оставлять следов, чреватых подозрениями у нее дома, поэтому порвала визитку на мелкие кусочки и пустила по ласковому к чайкам ветру.

Вернувшись, она многое поняла. Едва переступив порог в пять вечера, подметила, какой чужой чувствует себя среди своих. Дочь привыкла к монастырской жизни, подстроила ее под свой естественный образ существования и за семейным столом появлялась все реже и реже. У сына все время уходило на бесконечно сменявшихся девушек и бесчисленные творческие начинания. Муж, фанатик своей профессии и неисправимый дамский угодник, теперь бывал нечастым гостем в ее постели. Как ни странно, Анна Магдалена постепенно разочаровывалась и в острове, который не подарил ей ни одного надежного мужчины среди всех тех, случайных, кого она успела попробовать недолгими августовскими ночами. Страшилась она, скорее, не возможной измены мужа, а его внезапного озарения: вдруг он поймет, что она делала на острове? О своих поездках она старалась вообще не говорить, чтобы ему не пришло в голову отправиться в следующем году с ней и чтобы не заронить лишних подозрений: они у мужчин возникают нечасто, зато почти всегда подтверждаются.