Рабство в Риме вообще не считалось чем-то нестерпимым и ужасным, — даже всемогущие советники императора Паллант и Нарцисс[12] были рождены в неволе.
Нередко случалось, что вольноотпущенники отказывались от свободы, желая остаться под опекой и покровительством хозяев. Даже вольные граждане всегда от кого-то зависели.
— Ну наконец-то, господин, появился Друзий Сатурний со своим опекуном. А вот и Глаук! — воскликнул Кастор, увидев, что на подмостки поднимается переписчик с табличкой на шее.
— А это кто такие? — изумился Аврелий.
Рядом с Глауком оказалось ещё несколько рабов: седой старик, едва державшийся на ногах, пышнотелая блондинка, кокетливо посматривавшая на возможных покупателей, хромой мужчина, у которого к тому же не хватало двух пальцев на правой руке, и стройный темноволосый юноша — у него, хвала богам, всё было на месте…
Последней на подмостки вытолкнули растрёпанную девушку, явно весьма строптивую: прежде чем встать рядом со всеми, она даже умудрилась крепко пнуть стражника.
— Прошу внимания! Исключительно ценный лот! — объявил в это время работорговец Каль-визий. — Епаук и Паконий, отличные переписчики, работавшие в мастерской покойного издателя Сатурния; Скапола, очень опытный топиарий[13], который может любой самый запущенный сад превратить в роскошный; Теренций, триклинарий высшего класса, незаменим для оформления красивого званого ужина; и, наконец, две девушки редкостной красоты — Туция, белая и мягкая, как подушка, а для тех, кто предпочитает сухие и крепкие тела, красавица Делия, цветок пустыни!
— Послушай, Кастор, но об этих мы не договаривались! — возразил Аврелий. — Ты же не думаешь, что я куплю всех?
— Другого выхода нет, хозяин. Кто мог предположить, что к нашему Глауку они присоединят остальных! Однако второй переписчик тебе ведь пригодится, а девочки очень даже хорошенькие.
— Хорошенькие? У блондинки лицо как блин, у другой рёбра торчат, и, похоже, вдобавок она весьма ершистая.
— Но вот садовник хотя бы…
— Представляю, как он мастерски обрезает деревья, если даже себе отсёк пальцы секатором.
— Пятеро отличных, обученных рабов, не упустите случай! Начинаем с трёх тысяч сестерциев, кто предложит больше? Три тысячи пятьсот! — кричал тем временем Кальвизий, указывая на возможного рыжеволосого покупателя в первом ряду.
— Боги олимпийские, у нас конкуренты! — забеспокоился Кастор. — Я узнаю его, это Пу-пиллий, тоже раб. Кто-то, наверное, поручил ему приобрести этот лот… Скорее, хозяин, предложи больше или он перехватит у нас Глаука!
— Четыре тысячи, пять тысяч! — продолжал Кальвизий.
— Семь тысяч! — заорал грек. — Семь тысяч сестерциев, покупает сенатор Публий Аврелий Стаций!
Рыжеволосый опять поднял руку.
— Девять тысяч, десять тысяч! — радовался, не веря свои ушам, продавец. — Смелее, это редчайший случай!
— Давай же, хозяин! — умолял Кастор.
— Ты с ума сошёл, они не стоят и половины этих денег! — категорически возразил Аврелий, качая головой. — Аукцион фальшивый.
— Не упустите редкую возможность! — снова затараторил возбуждённый Кальвизий. — Смотрите, какие великолепные волосы! — он провёл рукой по окрашенным волосам пышнотелой рабыни. — И только взгляните на эти крепкие мускулы, здесь ни капли жира! — и стал хватать за руки самого стройного раба — триклинария… — А кому не хотелось бы, чтобы его обслуживала вот такая горничная? — и он попытался остановить шатенку, которая брыкалась на подмостках, словно молодая кобылица.
— Идём отсюда! Это всё сплошной обман! — возмутился сенатор.
Кастор в отчаянии решил, что пора лично вмешаться в дело. Времени переубеждать Аврелия по-хорошему уже не оставалось. А в крайних случаях нужны крайние меры. Подхватив хозяина за локоть, он высоко поднял руку сенатора и как можно громче крикнул:
— Двенадцать тысяч!
— Двенадцать тысяч сестерциев. Лот благородного сенатора Публия Аврелия Стация! — объявил Кальвизий, и при этом конкурент тихо ретировался. — Продано!
— Ты мне ещё заплатишь за это! — в ярости прорычал патриций.
— Придётся немного подождать, прежде чем они передадут нам рабов, хозяин, — ответил Кастор, притворившись, будто ничего не слышал. — Уверен, что не пожалеешь о покупке: девушки ждут не дождутся, когда смогут поблагодарить тебя!
— Постарайся, чтобы держались от меня подальше, не хочу иметь с ними ничего общего! И горе тебе, если этот никчёмный садовник посмеет прикоснуться к моим растениям! Отвечать за весь ущерб, который причинят эти несчастные, будешь ты! — в гневе пообещал Аврелий.
— Ну, ладно, ладно, подумай лучше о переписчиках! Ведь теперь ты сможешь скопировать множество книг из библиотеки Поллиона! С чего думаешь начать? С какого-нибудь философа или поэта? Пожалуй, лучше всего переписать какую-нибудь хорошую элегию Проперция[14], чтобы подарить славной Помпонии на день рождения, — стал отвлекать его ловкий вольноотпущенник.
— Будем надеяться, что триклинарий сумеет хотя бы накрыть на стол… — проворчал Аврелий, всё ещё недовольный, но уже постепенно смирявшийся.
— Он отлично знает своё дело, хозяин. Но пойдём, выпьем что-нибудь, чтобы скрасить ожидание.
Час спустя они явились за товаром.
— Осталось только поставить подпись на документах о собственности, и дело будет закончено, — уточнил продавец, подталкивая вперёд двух женщин.
— Аве, господин, — поклонилась белокурая, в то время как другая замкнулась во враждебном молчании. Садовник приветливо улыбнулся, а триклинарий лишь слегка склонил голову в знак почтения.
— А где переписчики? Они больше всего меня интересуют, — спросил Аврелий.
— Они внизу, под галереей. Глаук, похоже, совсем спятил, и я на всякий случай привязал его к коллеге. А теперь, с вашего разрешения… Меня ждёт партия фракийцев, — попрощался Кальвизий и был таков.
— Они где-то тут… — бормотал Кастор, спеша впереди хозяина по подземному лабиринту. — А, вот они, в этом закутке!
Соединённые одной цепью, двое мужчин сидели на полу у стены и, свесив головы на грудь, крепко спали.
«Ну понятно, что спит старик, — подумал Аврелий, — но когда Глаук успел так устать?»
т. чт oc///
wйОfc>цр
— Эй, просыпайтесь, лентяи! — весело бросил Кастор, обращаясь к рабам.
Пожилой пленник сразу вздрогнул и проснулся, а молодой, напротив, даже не пошевелился.
— Ну же, Глаук, вставай! — снова позвал грек и по-дружески похлопал его по плечу. — Святая Артемида! — воскликнул он, отскочив назад, когда переписчик вдруг повалился на землю, а из его руки выпал какой-то мелкий предмет.
Аврелий ошарашенно смотрел на происходящее, а его память невольно фиксировала все детали: луч света, проникавший из небольшого оконца под потолком, труп Глаука на полу, широкая рана на шее, красный отпечаток подошвы, на котором заметен какой-то странный завиток, лицо старика, исполненное изумления и ужаса…
Внезапно молния осветила призрачным светом страшную сцену, где произошло убийство.
Патриций наклонился к бездыханному Глауку, тронул его за руку и подобрал с пола небольшой деревянный кругляшок.
— Что там нашёл, хозяин? — спросил Кастор.
— Шашку от латрункули[15], — ответил Аврелий, пряча её в складках плаща.
Сенатор Стаций и его верный секретарь с мрачным видом сидели в таблинуме[16].
— Это произошло буквально за минуту до нашего прихода — его рука ещё не остыла, когда я дотронулся до неё, — сказал Аврелий.
— Может, мы даже встретились с убийцей, когда он убегал с места преступления, но как было узнать его в этой толпе? — задумался Кастор.
Тут на пороге появился Парис, управляющий, неся какой-то большой мешок.
— Хозяин, я должен передать тебе нашу общую просьбу, — осторожно начал он. — Глаук убит. Он был рабом, поэтому власти не станут ни о чём беспокоиться. И даже если бы нашли убийцу, то его заставили бы лишь возместить владельцу стоимость раба на момент смерти, а тогда им был ещё Друзий Сатурний… Так вот… — продолжал управляющий, явно растерянный, — магистраты не станут тратить своё драгоценное время на поиски убийцы какого-то Глаука, учитывая, сколько всяких других злодеяний совершается в городе. А ты уже не раз доказывал, что умеешь прекрасно расследовать разные загадочные случаи.
— Это были преступления, совершённые в среде свободных римских граждан, Парис, я знал привычки этих людей, мог понять, что ими двигало, их чувства. А это случай совершенно особый, — возразил сенатор.
— Мы думаем, ты мог бы разобраться и тут, хозяин. Поэтому просим тебя заняться расследованием. Мы, естественно, готовы заплатить за беспокойство…
— Вы, мои слуги, заплатить мне? — изумился сенатор.
— А почему нет, хозяин? — ответил Парис и, развязав узел, вывернул на стол мешок. Из него дождём посыпались самые разные монеты: динары, квадранты[17], даже ауреусы[18], но больше всего медных ассов, одного такого не хватило бы и на чашу вина. — Мы устроили складчину. Тут у меня уже шестьсот сестерциев, и ещё четыреста я внесу от себя, — объяснил управляющий. — Хочешь, можешь и ты что-то добавить, — продолжал он, обращаясь к секретарю, который всё никак не решался открыть кошелёк.
Аврелий слушал с волнением. Тысяча сестерциев! Чтобы собрать такую сумму, его слуги, должно быть, выложили все свои сбережения. Кастор между тем явно переживал из-за того, что его затмил вечный соперник.