— У жаровни теплее, верно? — радостно проговорил хозяин дома, а Аврелий между тем, несмотря на двойной слой шерстяной набедренной повязки, уже не чувствовал ног.

Патриций решил, пока окончательно не замерз, побыстрее перейти к делу.

— Я зашёл только на минутку, чтобы выразить соболезнование Друзию. Как ты знаешь, я часто бывал в лавке его отца, — солгал он, чтобы не открывать истинную причину своего визита.

— Его нет, они ушли с Марцеллиной. Они молоды и вправе развлечься!

Аврелий кивнул. Он знал, что Друзий, которому вскоре должно исполниться семнадцать лет, только и ждал момента, когда наденет взрослую тогу, чтобы жениться на младшей сестре Верания: браки с девочками-подростками были не редкостью в столице.

— Может, останешься поужинать? — великодушно предложил хозяин. — У меня есть целая половина курицы, оставшаяся со вчерашнего дня, немного варёных бобов и несколько листьев капусты, хватит на всех!

— Прости, но не могу задерживаться, — извинился сенатор, напуганный такой перспективой, — зато буду рад, если ты навестишь меня вместе с Друзием и своей сестрой. Мы могли бы спокойно поговорить о книгах… — «И в тепле», — добавил он про себя. — А пока не разрешишь ли посетить виллу, где скончался Сатурний? Мне хочется познакомиться с обстановкой, где жили мои новые слуги. Кстати, ты всех продал?

— Да, мы с сестрой вполне довольствуемся нашим славным Арсакием, — ответил Марцелл Вераний, кивнув в сторону тощего раба, который открывал дверь. Стоявший в самом дальнем, тёмном углу столовой, Арсакий походил на призрак или лемура — тень умершего, сбежавшего из Аида, когда на минуту отвлёкся охраняющий потусторонний мир Цербер.

«Боги Тартара, какой удручающий дом, — содрогнувшись, подумал Аврелий, — и эти бедняги вынуждены тут жить!»

Марцелл Вераний между тем казался очень даже довольным своим жилищем и всячески расхваливал его достоинства и удобства.

— Теперь уже не строят больше таких домов! — сожалел он, провожая патриция до дверей.

«И слава богу!» — подумал сенатор, бегом бросившись к паланкину, в то время как жизнерадостный хозяин задержался на пороге и приветливо махал ему вслед голыми руками, толстый подкожный жир которых явно защищал его от холода.

Аврелий быстро перешёл дорогу и отыскал нубийцев в таверне, где их оставил.

— Домой! — приказал он, и восемь силачей бегом понесли его, мечтая о тёплых шерстяных одеялах, ожидавших всех там.

IV ЯНВАРСКИЕ ИДЫ

IV

ЯНВАРСКИЕ ИДЫ

Новые рабы выстроились перед покрытым дорогим полотном креслом, на котором в парадной тоге сидел Аврелий, выпрямившись и выпятив грудь.

На таком церемониале настоял Парис.

— Ты должен произвести на них впечатление своей важностью, — заявил управляющий, — это утвердит твой престиж!

Постановка, похоже, достигла своей цели, потому что пятеро новых рабов стояли, робко озираясь, в полном молчании. Возглавлял этот небольшой отряд триклинарий Теренций, прямой как шест, с угодливым выражением лица, готовый немедленно выполнить любое пожелание.

Рядом с ним стояла белокурая Туция со слащавой улыбкой на круглом лице, явно желая понравиться новому хозяину. Садовник Скапола волновался, плохо скрывая опасное желание стать как можно полезнее со своим секатором.

Во втором ряду, немного поодаль, стоял старик-переписчик Паконий, белоснежные волосы его ниспадали на плечи. За его спиной маячила Делия, с ещё более мрачным, чем обычно, лицом, смотревшая на хозяина дерзко и надменно, чтобы не сказать — с вызовом, безо всякого смирения.

Патриций с интересом взглянул на неё, и девушка закусила губу, напрягшись, словно натянутая кожа на тимпане во время праздника в честь бога Диониса.

— Это будет обычное нравоучение, ничего страшного, — успокаивал Кастор новичков. Он не сомневался, что вновь прибывшие довольно быстро разберутся, что дисциплина в этом доме оставляет желать лучшего.

Между тем со всех концов огромного домуса в зал стекались толпы слуг, желавших посплетничать о новых товарищах. Повар Ортензий недовольно взирал на дополнительные пять ртов, которые придется кормить, он опасался, что теперь не сможет таскать из кладовки продукты, необходимые для пропитания его многочисленной семьи.

Цирюльник Азель тоже огорчился новым приобретением, удивляясь, почему, игнорируя его вкусы, хозяин никогда не покупает молодых эфебов[22].

Модест, Тимон и Полидор с тревогой посматривали на нового, безупречно выглядящего триклинария, надеясь, что он не окажется слишком заносчив, а Филлида и Иберина уже искали какой-нибудь предлог, чтобы завязать ссору с новыми служанками, которые могли составить им конкуренцию.

Нефер неодобрительно усмехнулась при виде скромного наряда Делии: если к ним станут принимать таких вульгарных девиц, думала она, то домус Аврелия быстро потеряет репутацию фамилии, где работают самые нарядные рабыни в городе.

— Тихо! Хозяин будет говорить! — приказал Парис, но ему пришлось несколько раз повторить призыв, прежде чем в зале наступила тишина.

— Слушайте меня внимательно, — начал сенатор, — в моём домусе рабов не бьют из-за пустяков и всегда идут навстречу разумным просьбам. Мои рабы не страдают от непосильной работы, хорошо питаются, одеваются на зависть многим римским гражданам и получают неплохое жалованье. Когда заболевают, их лечат, а не оставляют умирать на улице. При желании они заводят семью, и если появляются дети, могут спокойно растить их в уверенности, что тех не отнимут для продажи или просто из прихоти. Взамен я жду от вас полной преданности нашей фамилии. Здесь не только мой дом, но и ваш. Этот и никакой другой. Я всё сказал, — закончил он, поднимаясь.

Стоявший в стороне управляющий довольно улыбался — ему понравилась произнесенная речь. Он прекрасно понимал, какое нешуточное дело — управлять более чем сотней человек различных национальностей, привезённых со всех концов империи, с разными привычками и не знающими порой даже самых начал греческого и латинского языков.

Эту разношёрстную толпу следовало постепенно обучить, чтобы она приспособилась к обстановке в доме и работала в полном согласии, никогда не нарушая спокойствия хозяина. Когда в семье появлялся новый слуга, следовало помочь ему сразу почувствовать себя единым целым с домусом и хозяином.

Парис вздохнул, глядя на новых рабов. Они доставят ему ещё немало хлопот, кроме разве Теренция, единственного, кто похож на воспитанного человека.

— Можете идти, — приказал Аврелий, но напрасно — никто не двинулся с места.

— Слышали? Идите, идите! — властно распорядился управляющий, и только тогда небольшая толпа стала расходиться.

— Подожди минутку, Теренций, — остановил триклинария сенатор.

— Да, хозяин, — ответил тот с безупречным латинским произношением.

— Откуда ты родом? — спросил Аврелий, ещё раньше обративший внимание на превосходный выговор триклинария: только хорошо образованный чужеземец мог так чисто говорить на латыни без всякого акцента.

— Из Афин, хозяин.

Патриций улыбнулся. Грек из Афин, колыбели всех цивилизаций! Что, интересно, скажет об этом Кастор, считавший, как настоящий александриец, что старая столица всех искусств уже не та?

— Слушайся Париса и помоги своим друзьям как можно быстрее привыкнуть к нашим правилам — думаю, ты хорошо знаешь их всех…

— Достаточно, хозяин. У Сатурния я был управляющим домом.

— Это надёжная публика? — с сомнением поинтересовался патриций.

— В той мере, в какой могут быть надёжны рабы, хозяин, — услышал он обескураживающий ответ.

— Епаук был твоим другом?

— Товарищем по службе, хозяин, таким же, как все другие…

— Тебе хорошо было у издателя? — спросил Аврелий, всё более теряясь.

— Конечно, хозяин. Он был справедливым и добрым. И всё же здесь я чувствую себя намного лучше.

— Отчего же? — удивился сенатор.

— Мне больше подходит эта обстановка, — с некоторой важностью заявил триклинарий, указывая на богатое убранство зала.

«О боги, этот раб высокомернее иного патриция из старинного рода! — подумал Аврелий. — Они с Парисом подружатся, у обоих одинаково обострённый кастовый дух».

— У кого ещё в Риме ты служил?

— У купца Марка Италика, хозяин, — ответил триклинарий, и патриций кивнул.

Давно закончились те времена, когда слуги, родившиеся в доме, росли вместе с будущим отцом семейства и на всю жизнь оставались его товарищами. Завоевательные войны наводнили рынок таким множеством пленных, что теперь богатые римляне не только не знали своих слуг по именам, но не ведали даже их количества, считая простыми рабами, которых при необходимости можно в любой момент заменить другими.

Аврелий внимательно посмотрел на триклинария, прежде чем отпустить его. Теренций носил тунику с какой-то врождённой элегантностью и, спустя всего два дня, уже держался в его большом домусе так, словно жил тут всегда.

В эту минуту он стоял в конце зала возле постамента, на котором возвышалась большая ваза, довольно красивая, но не имеющая никакой художественной ценности: неплохая копия, по правде говоря, но не настолько, чтобы обмануть знатока.

— Осторожнее, не опрокинь эту вазу, Теренций, — предупредил патриций, которому пришла в голову интересная мысль. — Я заплатил за неё безумные деньги одному антиквару…

— В самом деле, хозяин? Боюсь, тебя обманули. Это, вне всякого сомнения, подделка, — уверенно заявил раб.