— Я уже выяснил это, когда мы ещё надеялись, что он жив. В день смерти Модест работал в столовой. Парис поручил его Теренцию, чтобы тот сделал из него образцового триклинария. Они провели вместе почти всё утро, Модест учился накрывать на стол. Им помогала Туция, она плела венки из ветвей для украшения стен.

— Значит, Туция и Теренций, — задумался патриций.

— Не только, — неуверенно добавил вольноотпущенник. — После завтрака Модест был в прекрасном настроении и потом долго играл на флейте со свой подругой. Слышали, как они вместе пели, и она, похоже, даже танцевала…

— Это была Делия, не так ли? — спросил сенатор, и Кастор хмуро кивнул.

— После обеда она уходила из дома?

— Да. Но никто не знает куда. Другие слуги тоже уходили в это время, но большинство посещали термы.

— И кое-кто, пожалуй, пошёл к Сарпедонию?

— Нет, патрон, конечно нет. За то жалованье, что ты им платишь, твои слуги могут позволить себе термы намного лучше. Однако Делия как раз из тех, кто может рискнуть отправиться вечером в Субуру или к городским стенам.

Патриций был почти в отчаянии:

— Лупий, Глаук, Никомед, Модест… Возможно ли, чтобы не оказалась никакой нити, соединяющей между собой эти четыре убийства?

— Ох, нитей-то у нас сколько угодно, патрон, — вздохнул Кастор, — всё дело в том, что они слишком запутаны. Кроме того, следы заставляют подозревать, что разгадка находится именно здесь, в нашем доме.

— Не только мы так думаем, — сказал Аврелий, показывая секретарю записку, которую ему подбросили во время встречи с клиентами.

— Тот, кто написал это, наверняка предвидел, что готовится новое убийство, — серьёзно рассудил Кастор. — Насколько я понимаю, подателем этого сообщения мог быть кто угодно из полутора миллионов жителей Рима.

— И во всей этой суматохе кому-то совсем нетрудно было, переодевшись в белую тогу, смешаться с толпой клиентов, чтобы передать мне этот свиток.

— Что думаешь делать, патрон? Допросишь Скаполу?

— Подождём. Мне не кажется, что следы в перистиле принадлежат хромому человеку, не говоря уже о том, что в тот самый день садовник находился в питомнике у Фульвии Ариониллы.

— Я опять советую тебе поговорить с Делией. У меня впечатление, что она избегает тебя, — осторожно заметил Кастор.

— Ты прав, я всё откладывал этот разговор, — согласился патриций. — Кстати, я заметил, ты подружился с Туцией.

— К сожалению, наши отношения прерваны из-за недостатка моих средств, патрон, — пожаловался вольноотпущенник, который на самом деле был богаче любого всадника. — А кроме того, это противоречит моим убеждениям. Я не уверен, что нужно открывать кошелёк там, где можно не платить.

— Отчего вдруг такая принципиальность? — поинтересовался Аврелий, который считал не только очевидным, но и должным вознаграждать своих любовниц.

— Я вырос в предместье Александрии, патрон, и мне рано пришлось научиться добывать другими способами то, что господа покупают за деньги. Кроме того, Туцию гораздо больше денег интересует другое — престижное положение. Ей хочется командовать, иметь видимость власти. Не случайно она строит глазки нашему Парису. Возможно, история её отношений с Сатурнием правдива, но есть и ещё кое-что: Помнишь, Парис сказал тебе, что видел её на кухне? Ну, поскольку её оправдания показались мне совсем не убедительными, я обыскал её комнату. Среди разных баночек с кремом и румянами обнаружил серебряную шкатулку, в которой оставались следы какого-то зелёного порошка.

Аврелий побледнел: ему как раз собирались подавать еду, когда Туцию застали на кухне.

— Испугался? — засмеялся вольноотпущенник. — Не волнуйся, патрон! Это была не цикута, и не аконит, а всего лишь порошок, который делают из каких-то сушёных лягушек и который мошенники продают как афродизиак… По-моему, Туция хотела добавить его в твою еду.

— О Юпитер, Вакх, Диана и все досточтимые боги! — взорвался Аврелий, кипя гневом. — Возможно ли, чтобы я даже у себя дома не знал покоя? Этой змее я так не спущу!

— Я высказал тебе только подозрение, патрон, но ты не можешь осудить человека за намерение. И потом, я не понимаю, чего ты так злишься? По мне, так это должно льстить тебе! — рассмеялся вольноотпущенник.

— Следи за мной, Кастор, и если вдруг заметишь, что я проявляю к ней хоть малейший интерес, окати меня холодной водой из ведра! — потребовал недовольный сенатор.

— И ещё, патрон. Никто в городе не знает гетеру по имени Норбания. С другой стороны, пускаясь в амурные приключения, женщины, как правило, берут себе какой-нибудь греческий псевдоним, чтобы не подмочить репутацию своей семьи. К сожалению, мы не представляем, как выглядит девушка, потому что описание пекаря Бозия было довольно путаным.

— Даже Цинция не слышала о ней, — добавил Аврелий, который уже поинтересовался этим вопросом у знаменитой куртизанки, — хотя она и хвастается, что знает всё о своих возможных конкурентках.

— Ещё будут приказания, патрон? — пожелал узнать Кастор, откланиваясь.

— Да. Когда все разойдутся по своим комнатам, приведи ко мне Делию.

Аврелий ожидал её в спальне, сидя перед чашей цервезии. Он хорошо поужинал, пол под ногами был приятно тёплым, как и воздух, поднимавшийся от жаровни с краснеющими углями. Он пребывал, следовательно, в хорошем расположении духа и надеялся, что встреча с непокорной служанкой не заставит его сразу же потерять терпение.

— Вот она, патрон, — сказал Кастор и, не осо бо церемонясь, втолкнул женщину в комнату.

— Закрой дверь и сядь, — велел патриций девушке, которая робко прижалась к стене.

Рабыня не двинулась с места.

— Я велел тебе сесть, — сухо повторил Аврелий.

Бесконечно медленно Делия опустилась на край стула со спинкой. Аврелий поставил лампу на столик возле девушки, желая видеть её лицо.

— Послушай, я знаю, что тебе не нравится в моём доме, что ты ни с кем не подружилась, но пора бы, в конце концов, приспособиться, — спокойно продолжил он. — Однако сейчас постарайся помочь мне, честно ответив на вопросы, которые я задам. Поняла?

Делия кивнула.

— Тогда расскажи мне сначала всё о твоём прежнем хозяине, Барбатии, — попросил патриций, заводя разговор издалека. — Ты любила его?

— Как отца.

— Огорчилась, узнав о его смерти?

— Я была рядом с ним. Другие слуги бежали так, что только пятки сверкали, — охотно подтвердила Делия.

— И видела, как он вскрыл себе вену? — похолодел Аврелий.

— Я помогала ему! — гордо улыбнулась женщина.

— Выходит, смерть нисколько не пугает тебя… — произнёс он в изумлении.

— Я не боюсь её, — высокомерно ответила она.

«Боги Олимпа!» — мысленно простонал Аврелий. Кто же это попал к нему в дом? Уж не ожившая ли Порция[66]?

— Двдий Барбатий научил тебя играть в латрункули, открыв секреты игры, не так ли?

Девушка неохотно кивнула, и Аврелий показал ей шашку, которую нашёл возле Глаука.

— Видела когда-нибудь такую?

— Обычная деревянная шашка. У Барбатия они были костяные, — произнесла она с печалью в голосе.

— А скажи мне, почему такой любвеобильный хозяин не дал тебе вольную по завещанию?

— Он сделал это. Но его внук порвал бумагу, — с презрительной гримасой ответила Делия.

— Это серьёзное обвинение. А почему он поступил так несправедливо? — спросил Аврелий, уже опасаясь ответа.

— Очевидно, предпочёл, чтобы я оставалась рабыней, — объяснила Делия, не вдаваясь в подробности.

«Сколько лет ей было, когда это случилось? — задумался Аврелий. — Самое большее двадцать. Слишком мало, чтобы противиться непристойной и грубой подлости хозяина. А ведь Зоя говорила о любовнице Никомеда как о женщине, пережившей тяжёлые испытания…»

— И часто ты пыталась бежать?

Нет, не часто, поскольку всё ещё ношу вот это, — с сарказмом ответила Делия, коснувшись ошейника.

— Зачем ты заходила в комнату Глаука незадолго до того, как он был убит? Не отрицай, тебя видели.

— Кто, эта круглая рожа? — усмехнулась Делия так ехидно, что Аврелий с трудом скрыл улыбку. — Сенатор, ты же прекрасно знаешь, что Туция скажет всё что угодно, лишь бы досадить мне.

— Не только она обвиняет тебя. Расскажи, что ты делала в тот день, и всё станет ясно.

— А если признаюсь, что тогда пыталась бежать? На невольничьем рынке было такое столпотворение, а этот надсмотрщик с хлыстом наготове не показался мне таким уж хитрым, я попыталась смешаться с толпой покупателей и потихоньку слинять.

Аврелий на минуту задумался, надсмотрщик и в самом деле признался ему, что не сразу нашёл девушку…

— Отчего же в таком случае ты вернулась? — спросил он, не зная, верить ли словам рабыни.

— У выхода стояла стража и проверяла каждого, нет ли ошейника.

— А Модест? Есть у тебя алиби в день его смерти? — не очень уверенно спросил Аврелий.

— Я была в городе, когда он умер. Одна, никого со мной не было.

— Это был единственный слуга, с кем ты подружилась?

— Мне нравилась его музыка, — пожала плечами девушка.

— Мне говорили, ты умеешь танцевать, я хотел бы посмотреть.

— Я плохо танцую, — резко возразила Делия. Патриций вздохнул: от этой упрямицы ничего не добьёшься.

— Отчего ты злишься на меня? — спросил он, обескураженный. — Не стань я твоим хозяином, был бы кто-то другой, может быть, куда неприятнее. И твоя судьба могла бы сложиться гораздо хуже, чем сейчас, когда ты оказалась рабыней Публия Аврелия Стация!

Девушка опустила глаза и замкнулась в красноречивом молчании.