— А ты веришь, что это правда?

Он ответил с запинкой:

— Верю.

— Иван Александрович, а вы?

Передернул плечами, его не поймешь и не проймешь.

— Павел Дмитриевич!

— Миф. У каждого народа свой, у нас Перуны…

— А Борис и Глеб?

— При чем тут…

— Она права, — перебил Сашка. — Русские мученики за веру Христову — здесь прямая связь.

— Ну, за веру, не за веру — вопрос темный, — заговорил Иван Александрович. — А вот что их канонизация закрепила в русских соблазн смирения — это да.

— Но ведь наши Борис и Глеб воевали на гражданской, вы же помните, Иван Александрович?

— Воевали, но Россию отдали, царя отдали.

Поль спросила быстро:

— Разве смирение может стать соблазном?

Он отвечал учтиво и мягко:

— Может, Полина Николаевна. Нельзя же непрерывным потоком, покорно идти на заклание.

— Стало быть, бунт?

— Скажем мягче: бой.

— А как же Христос?