«Все, что я знаю, я собрал с величайшим трудом и обязан этим дружбе с несколькими московскими придворными, которые… могли поплатиться за это жизнью, т. к. русский народ чрезвычайно недоверчив и не терпит того, чтобы открывали тайны его страны» [Алексеев, 1941, с. 251].
«Все, что я знаю, я собрал с величайшим трудом и обязан этим дружбе с несколькими московскими придворными, которые… могли поплатиться за это жизнью, т. к. русский народ чрезвычайно недоверчив и не терпит того, чтобы открывали тайны его страны» [Алексеев, 1941, с. 251].
А ведь речь тут шла о тех сведениях, какие у иных народов считались и считаются самыми обыкновенными. В связи с этим любопытен вопрос: что побудило «нескольких московских придворных» рисковать жизнью? Ясно, что не те скромные деньги, какие Масса мог им предложить. Полагаю, что они желали, так же, как желал Масса, чтобы знания, со столь огромным трудом добытые первопроходцами, жили, а не пылились и не гибли без пользы. Напомню, что знаменитый «Большой чертеж» погиб весь, кроме, видимо, того единственного листа, что спасли для нас они и Масса (см. с. 23).
Приложения к очерку 5
Приложения к очерку 5
1. Две отписки Семена Дежнева
1. Две отписки Семена Дежнева
Текст приведен по изданию: Подлинные документы о плавании С. И. Дежнева // Русские арктические экспедиции XVII–XX вв. Л. Гидрометео, 1964, с. 130–143.
В квадратных скобках даны недостающие слова и буквы, вставленные издателем, в фигурных — пояснения. Из примечаний издателя[392] (они оговорены) оставлены только те, какие представляются нужными для понимания сути документов. Мною добавлены только примечания, необходимые в настоящее время
Государя царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии воеводе Ивану Павловичю да диаку Осипу Степановичю Ленского острогу служилой человек Семейка Иванов Дежнев челом бьет.
В прошлом в 156-м году июня в 20 день с Ковымы реки послан я, Семейка, на новую реку на Онандырь для прииску новых неясачных людей. И в прошлом же во 157-м году[393] месеца сентября в 20 день, идучи с Ковымы реки морем, на пристанище торговаго человека Федота Алексеева чюхочьи люди на драке ранили. И того Федота со мною, Семейкою, на море рознесло без вести. И носило меня, Семейку, по морю после Покрова богородицы всюду неволею и выбросило на берег в передний конец за Онандырь реку. А было нас на коче всех 25 человек, и пошли мы все в гору, сами пути собе не знаем, холодны и голодны, наги и боси. А шел я, бедной Семейка, с товарищи до Онандыры реки равно 10 недель, и пали на Онандырь реку вниз близско море, и рыбы добыть не могли, лесу нет. И з голоду мы бедные врознь розбрелись. И вверх по Анандыре пошло дватцать[394] человек. И ходили 20 ден, людей и аргишниц (оленьих обозов}, дорог иноземских, не видали. И воротились назад и, недошед за 3 днища до стану, обначевались, почели в снегу ямы копать. А с нами был промышленой человек Фомка Семенов Пермяк, учал им говорить, что де тут нам начевать нечево, пойдемте де к стану к товарищам. И с ним, Фомкою, только пошел промышленой человек Сидорко Емельянов да Ивашко Зырянин, а достальные люди тут остались, потому что з голоду итти не могут. А приказали ему Фомке, чтоб де я, Семейка, послал им постеленко спальные и парки худые, чем бы де нам напитатися и к стану добрести. И Фомка и Сидорко до стану дошли и мне, Семейке, сказали[395]. И я, Семейка, последнее свое постеленка и одеялишка и с ним Фомкою к ним на Камень[396] послал. И тех достальных людей на том месте не нашли, неведомо и их иноземцы розвезли. А что статков (т. е. товаров} записных приказщиков Безсона Остафьева да Офонасья Ондреева осталось, и у тех статков оставлен был, и приказано ему, покрученик их Елфимко Меркурьев[397]. А в те поры у нас не было подъячих, записывать некому, а осталось нас от 25-ти человек всего нас 12 человек. И пошли мы, 12 человек, в судах вверх по Онандыре реке и шли до онаульских людей. И взяли 2 человека за боем, и ранили меня смертною раною, и ясак с них взяли. И то ясачным книгам поимянно с кого что взято, и что взято государева ясаку, и больше того я, Семейка у тех анаульских людей что взять государева ясаку хочю. И те анаульские люди говорили, что де у нас соболя нет, живем де не у лесу, а приходят де к нам оленные люди. И те аленные люди придут, и мы де у них соболи купим, и ясак государю принесем[398]. И пришел Михайло Стадухин, [к] ясачному зимовью не приворочивал и тех анаульских людей погромил. И после того анаульские люди Лок да Колупай на прошлые на 159 год и на 160-й год дать нечево, потому что де отца ево, Колупаева, Обытая и Негова с родниками в нынешнем в 160-м году тесть ево, Колупаев, Мекара осенью побил всех до смерти и ясаку де промышлять некому. И в нынешнем же де во 160-м году апреля в 15 день Колупай и Лок пошли на Камень к оленным ходынским[399] мужикам для соболиного торгу на государев ясак. И того Колупая и Лока те ходынские [люди отвезли их] на Камень и к ясачному зимовью не бывали. И тот Лок живет по сторонным рекам, а к ясачному зимовью не бывал. А того Колупая те ходынцы убили. А в которую пору Лок и Колупай на Камень ходили и без них родников их побил анаульской князец Микера всех до смерти[400].