— А Герман Владимирович?

— А что отец? — пожал плечами Ратманов. — Я никогда не отрекался от него, но он давно уже никто. И до конца жизни так и останется никем. Так что его суждения не имеют значения. Поговорим и разойдемся.

— Как-то все это грустно, Миша.

Ратманов посмотрел на жену.

— Ты некоторым вещам придаешь преувеличенное значение. Запомни, что я тебе скажу. — Он невольно снизил голос. — Мы никому не отдадим власть в стране, это наша принципиальная позиция. Да, мы ее не афишируем, но едва ли не на каждом совещании нам напоминают об этом. И сколько бы Алексей не пыжился, у него ничего не получится. Хотя крови он нам пьет немало, но, как видишь, мы ни на миллиметр не сдали своих позиций. И не сдадим. И хватит, Софочка, об этом. Лучше посоветуй, одевать мне костюм или пойти так, как я одет сейчас?

117.

Азаров заглянул в комнату сына, Ростик, как обычно, сидел за ноутбуком.

— Ты пойдешь на дебаты? — поинтересовался отец.

— Конечно, — ответил Ростик, не отрывая глаз от компьютера.

Азаров присел рядом с ним.

— А если попрошу не ходить.

— Все равно пойду. А почему не ходить? Ты чего-то боишься?

— Боюсь, что ты не станешь молчать и начнешь поливать власть помоями. Михаил может не выдержать и полезть в драку. И не только в фигуральном смысле. А мне бы этого не хотелось.

Ростик оторвал взгляд от монитора и посмотрел на отца.

— Твой дядя Миша большая мразь, — сказал он.

— Даже если это и так, совсем не обязательно затевать скандал. Поверь мне, власть от этого не поколеблется.

— Причем тут власть! Я же не идиот, прекрасно это понимаю. Но мы не должны идти на компромисс с этими сволочами ни по одному вопросу. А ты постоянно хочешь договориться с ними.

— Это не так, Ростик, и ты это знаешь. Но нельзя буквально все превращать в сражение. Нам тут еще жить неизвестно сколько времени. Прошу тебя, угомонись.

Ростик энергично замотал головой.

— Теперь уж точно не угомонюсь. А на счет жить… Пусть выгоняют.