Так после ВОВ появились пока незаметные люди, которые «не обсуждают несогласных мнений». И в то же время началась (в 1946 г.) «холодная» война. Большинство населения еще помнило войны, пришедшие с Запада — из истории, из Гражданской войны и Великой Отечественной. У нас в то время даже дети понимали суровое. Верхи старались охладить «ястребов» Запада, но думали и готовились. У нас старались не распространять западную прессу, которая нервировала население. Постепенно у нас исчез страх, тем более «невротический».

А причины были. Например, Черчилль написал в октябре 1942 г., когда немцы, завязнув в России, перестали быть угрозой для Англии: «Все мои помыслы обращены прежде всего к Европе как прародительнице современных наций и цивилизации. Произошла бы страшная катастрофа, если бы русское варварство уничтожило культуру и независимость древних европейских государств. Хотя и трудно говорить об этом сейчас, я верю, что европейская семья наций сможет действовать единым фронтом, как единое целое под руководством европейского совета. Я обращаю взоры к созданию объединенной Европы» (цит. в [115]).

А в 1948 г. на собрании промышленных магнатов США формулируется такая установка: «Россия — азиатская деспотия, примитивная, мерзкая и хищная, воздвигнутая на пирамиде из человеческих костей, умелая лишь в своей наглости, предательстве и терроризме». И вывод: США должны получить неограниченное право для контроля за промышленными предприятиями других стран, способными производить оружие, и разместить свои лучшие атомные бомбы «во всех регионах мира, где есть хоть какие-то основания подозревать уклонение от такого контроля или заговор против этого порядка, а на деле немедленно и без всяких колебаний сбрасывать эти бомбы везде, где это целесообразно» (см. [116]).

И в СССР конце 1950-х годов складываются кружки, в которых группы интеллигентов размышляли над системами, альтернативными советскому строю. Часть шестидесятников почти сразу сдвинулась к открытому инакомыслию, критическому по отношению к политической системе СССР, — они стали диссидентами. Они не вели диалогов с товарищами, которые считали, что в главном процесс развития СССР и его союзников создает правильные условия для экономики, культуры, науки и обороны. Когда в кругу товарищей и коллег возникали споры, большинство (и я лично) не развивало эти темы, но выводы оппонентов воспринимали как ошибки, ведущие к невежеству.

Мы не заметили, что струйки интеллигенции отходили на Запад. Лев Аннинский представил яркий образ: «Что делать интеллигенции? Не она разожгла костер — она лишь “сформулировала”, дала поджигателям язык, нашла слова». Это — вечная логика «интеллектуальных авторов» любого преступления: мол, не мы поджигали, мы только дали поджигателям спички.