— Я готов не только составить список, но и прислать их вам сам. Сегодня я иду на сионистское собрание, послушать отчет делегата, который только что вернулся из Минска; там я попрошу для вас эти книги, чтобы вам их срочно доставить.

— А <…> не можете ли вы устроить так, что позволили мне — «чужому» — придти на собрание? Мне ужасно хочется услышать живую речь участников сионистского движения.

— Мы никогда не скрываем наших дел, а так же всего, что касается сионизма, от глаз ближнего. Пойдемте со мной, господин мой, мы встретим вас с подобающим уважением и я гарантирую, что вам будет интересно послушать просвещенную и ученую женщину-врача, она-то и есть тот делегат, который будет делать отчет тем, кто ее послал [АГУРСКИЙФ — ШКЛОВСКАЯ. С. 435].

Далее Коздой пишет, что они без промедления тут же вместе отправились «в синагогу, где в отделении для женщин было назначено собрание». Там произошел неприятный инцидент, о котором уже упоминалось выше: докладчица доктор Бродская, заявила, — как потом выяснилось, это было ее личное мнение, что якобы

на конгрессе в Минске постановили ни в коем случае не пускать христиан в среду сионистов, так как, добавила она от себя, христианин, какой бы ни был он хороший человек, честный и талантливый писатель, все равно остается врагом евреев, и будет смотреть с презрением на жидов, желающих занять святую для него Палестину, поскольку таково решение еврейских вождей — вновь заселить Палестину[232]. Все собравшиеся почувствовали себя оглушенными, все боялись поднять глаза на замечательного писателя, а ему видно, было стыдно, он то краснел, то бледнел. Некоторые руководители местной организации выступили и тактично возразили докладчице, а сам писатель Максим Горький сказал взволнованно: «Как вы, сионисты, могли принять такое решение, нуждаясь во внешней помощи и сознавая, что задачи сионизма заключаются в том, чтобы соединять еврейские партии, разрозненные по взглядам и приблизить их к возвышенному идеалу вечного мира и всеобщей солидарности? Вы уже в начале сионистского движения сеете вражду между народами и увеличиваете их взаимную антипатию». <…> было видно по его лицу, <что несмотря на все наши попытки его успокоить и объяснения>, что слова докладчицы вывели его из равновесия и потрясли его сердце. В таком состоянии он попрощался со мной, попросил прийти к нему еще раз завтра [АГУРСКИЙШКЛОВСКАЯ. С. 435].

на конгрессе в Минске постановили ни в коем случае не пускать христиан в среду сионистов, так как, добавила она от себя, христианин, какой бы ни был он хороший человек, честный и талантливый писатель, все равно остается врагом евреев, и будет смотреть с презрением на жидов, желающих занять святую для него Палестину, поскольку таково решение еврейских вождей — вновь заселить Палестину[232]. Все собравшиеся почувствовали себя оглушенными, все боялись поднять глаза на замечательного писателя, а ему видно, было стыдно, он то краснел, то бледнел.