В научном чеховедении существует особый опыт чтения «Тины» — «вглубь». С такого рода прочтением рассказа читатель может познакомиться в Гл. VIII. на примерах интерпретационно-текстологических работ известных ученых-филологов — Е. Толстой и С. Сендеровича.

Дональд Рейфильд в «Жизни Чехова» весьма оригинальным образом комментирует историю несостоявшейся женитьбы Антона Чехова на Дуне Эфрос:

Мысли о женитьбе посещали Чехова довольно часто, однако, прежде чем он решится на этот шаг, пройдут долгие пятнадцать лет. Своим поведением он напоминает гоголевского Подколесина, который, увидев наконец долгожданную невесту, сбегает от нее, выпрыгнув в окно.

‹…›

Помолвка Чехова и Дуни Эфрос была тайной и краткой ‹…›. Дуня Эфрос продолжала оставаться другом семьи, хотя спустя два года поссорилась и с Машей.

‹…›

Национальность Дуни, несомненно, сыграла свою роль в сближении с ней Чехова, а потом и в разрыве. Как и многие уроженцы юга России, Антон восхищался евреями и испытывал к ним симпатию. Всегда принимая их сторону, он даже Билибина упрекал, что тот трижды употребил в письме слово «жид». Хотя сам нередко использовал это слово не только в нейтральном, но и в уничижительном смысле и считал евреев какой-то другой расой с совершенно неприемлемыми обычаями. Своих новых знакомых он делил на «евреев» и «неевреев», однако, судя по высказываниям и поведению, он скорее принадлежал к юдофилам[РЕЙФ. С. 180, 181, 183].

Приписываемые Рейфилдом Чехову чувства «восхищения» и «симпатии» к евреям вообще, как и характеристика «юдофил», не только являются плодами фантазии этого историка литературы, но и вступают в противоречие с его же собственным, корректным с точки зрения фактографии, утверждением, что писатель «считал евреев какой-то другой расой с совершенно неприемлемыми обычаями» (sic!).

Однако несомненным фактом является, что с теми из евреев, кто ему был симпатичен, Чехов поддерживал близкие дружеские отношения. Это относится и к супругам Коновицер. Бывшая невеста посещала Антона Павловича в Москве, Бабкино и Ялте. В Мелихово она с Марьеей Павловной строила сельскую школу, занималась благотворительностью.

Земляк Чехова Ефим Зиновьевич Коновицер был с ним более чем на дружеской ноге. К сожалению, в научном чеховедении тема их многолетних взаимоотношений в должной степени не раскрыта. Сохранилось 19-ть чеховских писем к «милому Ефиму Зиновьевичу», полных уважения, тепла и дружеского участия. Из них можно сделать заключение, что Коновицер оказывал множество личных услуг Чехову — и как издатель, и как адвокат. Со своей стороны, Чехов в трудную минуту тоже, как мог, старался помочь старому товарищу.